-- Конечно, не губить же мнѣ себя изъ-за твоей глупости Ясное дѣло, что я самъ хочу.-- И онъ добавилъ, глядя на нее свысока съ искреннимъ презрѣніемъ честнаго человѣка:-- Но тебѣ-то должно быть стыдно выказывать такъ откровенно радость и желаніе перемѣнить мужчину. Дѣвка безстыжая!
Амелія, блѣдная, какъ полотно, молча взяла накидку, чтобы уйти. Амаро въ отчаяніи схватилъ ее за руку.
-- Куда ты идешь? Погляди на меня. Признайся, ты жаждешь принадлежать другому?..
-- Хорошо, пусть! Да, жажду!-- возразила она.
Амаро ударилъ ее по щекѣ внѣ себя отъ бѣшенства.
-- Не убивай меня!-- крикнула она.-- Ребенокъ, вѣдь, твой.
Амаро остановился передъ нею, сразу отрезвившись отъ гнѣва. Мысль о ребенкѣ вызвала въ его душѣ вспышку отчаянной любви къ Амеліи, и онъ бросился на нее, такъ сильно сжимая въ своихъ объятіяхъ, точно онъ хотѣлъ поглотить ее всю и высосать страстными поцѣлуями ея душу.
-- Прости, дорогая, прости,-- шепталъ, онъ.-- Прости, я съ ума сошелъ.
Она надрывалась отъ рыданій, и безумная вакханалія любви продолжалась въ домѣ звонаря все утро; мысль о ребенкѣ обязывала ихъ, какъ священная клятва, и возбуждала глубокую нѣжность, заставлявшую съ жадностью бросаться другъ другу въ объятія.
Когда Амелія собралась уходить и стала поправлять волосы передъ крошечнымъ стѣннымъ зеркаломъ, священникъ печально поглядѣлъ на нее и глубоко вздохнулъ.