-- Все великолѣпно, отецъ-наставникъ. Что я вамъ говорилъ?
-- Она согласилась?
-- Во всемъ. Правда, сперва она разсердилась, но я заговорилъ о женатомъ соблазнителѣ, сказалъ, что дѣвушка въ отчаяніи и хочетъ наложить на себя руки... напомнилъ о близости смерти и о томъ, что ни одинъ священникъ не отпуститъ ей грѣхи, если она возьметъ грѣхъ на душу и допустить Амелію до самоубійства. Теперь важно только увезти скорѣе сеньору Жоаннеру прочь отсюда въ Віеру...
-- Вотъ еще вопросъ,-- перебилъ его каноникъ:-- подумали-ли вы о судьбѣ ребенка?
Священникъ печально потеръ лобъ.
-- Ахъ, отецъ-наставникъ, это тоже очень заботитъ меня. Придется, конечно, отдать его на воспитаніе какой-нибудь женщинѣ въ деревню подальше отсюда. Лучше всего было бы, если-бы ребенокъ родился мертвымъ.
-- Конечно, было бы однимъ ангельчикомъ больше, вотъ и все,-- проворчалъ каноникъ, нюхая табакъ.
Въ этотъ же вечеръ каноникъ поговорилъ съ сеньорою Жоаннерою о поѣздкѣ въ Віеру. Она была внизу въ гостиной и выкладывала на тарелки мармеладъ для просушки, готовя его для доны Жозефы. Каноникъ объявилъ, прежде всего, что нанялъ для нея дачу Ферреро.
-- Но это, вѣдь, кукольный домикъ!-- воскликнула она.-- Гдѣ же я помѣщу тамъ Амелію?
-- Вотъ въ этомъ-то и дѣло. Амелія не поѣдетъ съ нами въ Віеру этотъ разъ.