-- Охъ, падре, если бы вы знали, какъ мнѣ тяжело оставлять дочку! Мнѣ кажется, что я никогда не увижу ея. Навѣщайте ее иногда въ Рикосѣ, окажите мнѣ эту милость.
-- Будьте покойны, сеньора,
-- Прощайте, сеньора. Счастливаго пути, кланяйтесь отцу-наставнику. Прощайте, сеньора; прощай, Руса.
Шарабанъ покатился. Амаро медленно пошелъ вслѣдъ за нимъ по дорогѣ въ Фигера. Было уже девять часовъ, и луна ярко свѣтила въ этотъ теплый, августовскій вечеръ. У моста онъ остановился, печально глядя на воду, бѣжавшую по песчаному руслу съ однообразнымъ журчаніемъ. Лунный свѣтъ трепеталъ на ея поверхности, въ видѣ блестящей филиграновой сѣтки. Амаро стоялъ среди полной тишины, куря папиросы и выкидывая окурки въ рѣку. Ему было очень грустно и тяжело.
Когда пробило одиннадцать, онъ медленно поплелся домой и прошелъ по улицѣ Милосердія. Домъ былъ запертъ, окна пусты, безъ занавѣсокъ. Все было кончено. Амаро ушелъ домой со слезами на глазахъ.
Какъ только онъ явился, прислуга выбѣжала на лѣстницу сказать, что дядя Эшгельашъ приходилъ за нимъ уже два раза въ большомъ огорченіи. Тото была при смерти и не желала принимать Св. Причастія иначе, какъ изъ его рукъ.
Амаро пошелъ изъ уваженія къ дядѣ Эшгельашу, хотя ему было очень непріятно возвращаться при такой обстановкѣ въ мѣсто счастливыхъ свиданій.
Дверь дома звонаря была пріоткрыта, и священникъ наткнулся въ темнотѣ на двухъ женщинъ, которыя выходили оттуда, вздыхая. Онъ направился прямо въ спальню умирающей. На столѣ горѣли двѣ большія свѣчи, принесенныя изъ церкви; тѣло Тото было покрыто бѣлою простынею. У кровати сидѣлъ отецъ Сильверіо, призванный, очевидно, какъ дежурный эту недѣлю, и читалъ молитвенникъ, сдвинувъ очки на кончикъ носа. При видѣ Амаро онъ всталъ къ нему.
-- Ну, коллега, васъ искали по всему городу,-- прошепталъ онъ еле слышно.-- Бѣдняжка требовала васъ непремѣнно. Боже, какую сцену она мнѣ закатила, узнавъ, что вы не придете! Я боялся, какъ-бы она не плюнула на распятіе... Такъ она и умерла безъ покаянія.
Амаро приподнялъ край простыни, не говоря ни слова, но сейчасъ же опустилъ ее и поднялся наверхъ въ комнату звонаря, который отчаянно рыдалъ, лежа на кровати, лицомъ къ стѣнѣ. Амаро прикоснулся къ его плечу.