-- Хоть это дѣло успѣлъ я сдѣлать передъ тѣмъ, какъ лечь въ проклятую постель!
Амаро уходилъ отъ него въ еще болѣе тяжеломъ состояніи и шелъ гулять по лиссабонской дорогѣ. Но стоило ему удалиться отъ городского оживленія, какъ его печаль становилась еще глубже подъ впечатлѣніемъ скучнаго, тоскливаго пейзажа. Жизнь представлялась ему тогда длинною и однообразною, какъ тянувшаяся передъ нимъ и терявшаяся въ вечернемъ туманѣ дорога. На обратномъ пути онъ заходилъ иной разъ на кладбище и бродилъ по кипарисовымъ аллеямъ. Въ самомъ концѣ кладбища, у ограды, ему часто встрѣчался человѣкъ, стоящій на колѣняхъ у простого чернаго креста подъ плакучею ивою. Это былъ дядя Эшгельашъ, съ вѣчнымъ костылемъ, молившійся на могилѣ Тото. Амаро заговаривалъ съ нимъ, и они даже прогуливались вмѣстѣ по аллеямъ, съ фамильярностью, допустимою только въ такомъ мѣстѣ. Отецъ Амаро добродушно утѣшалъ старика: все равно несчастная дѣвушка не жила, а лежала всегда въ постели.
-- Охъ, падре, это была все-таки жизнь... И я остался одинокимъ, какъ перстъ.
-- Всѣ мы одиноки, дядя Эшгельашъ,-- печально отвѣчалъ Амаро.
Звонарь вздыхалъ и спрашивалъ о здоровьѣ доны Жозефы и Амеліи.
-- Онѣ уѣхали въ Рикосу.
-- Бѣдныя, не очень-то тамъ весело.
-- Ничего не подѣлать. Надо нести свой крестъ, дядя Эшгельашъ.
Они шли дальше по обсаженнымъ буксомъ дорожкамъ. Амаро узнавалъ мѣстами могилы, окропленныя имъ при похоронахъ святою водою. Гдѣ были теперь души покойниковъ, которыхъ онъ проводилъ сюда, разсѣянно бормоча слова молитвы и думая только объ Амеліи? Это были могилы мѣстныхъ горожанъ. Амаро зналъ въ лицо близкихъ имъ людей и видѣлъ ихъ сперва горько плачущими на похоронахъ, потомъ весело гуляющими на бульварѣ или за разговорами въ магазинахъ.
Когда онъ возвращался домой, начиналась безконечно-длинная ночь. Онъ пытался читать, но зѣвалъ отъ скуки съ первыхъ же строчекъ. Иногда онъ писалъ канонику. Въ девять часовъ подавали чай; послѣ чаю онъ гулялъ безъ конца по комнатѣ, курилъ, останавливался у окна, глядя во мракъ ночи, читалъ мелькомъ объявленія или два-три извѣстія въ газетѣ и снова ходилъ по комнатѣ, зѣвая такъ громко, что прислуга слышала въ кухнѣ.