Хуже всего чувствовала себя Амелія по вечерамъ. Уложивъ старуху въ постель, она оставалась въ ея спальнѣ, чтобы читать вечернія молитвы съ нею и Гертрудою. Прислуга зажигала старую, жестяную лампу, съ абажуромъ, и весь вечеръ проходилъ въ зловѣщей тишинѣ, нарушаемой только жужжаніемъ прялки Гертруды.
Прежде чѣмъ ложиться спать, онѣ плотно запирали всѣ двери изъ боязни воровъ, и тогда начиналось для Амеліи самое тяжелое время. Суевѣрный страхъ не давалъ ей спать. Она слышала все время какіе-то непонятные звуки: то скрипѣлъ полъ въ коридорѣ подъ чьими-то быстрыми шагами, то пламя свѣчи склонялось, словно подъ невидимымъ дыханіемъ, то слышалось вдали, около кухни, паденіе какого-то тѣла. Амелія торопливо шептала молитвы, закутавшись съ головою въ одѣяло; но если она засыпала, ее мучили кошмары. Однажды она проснулась внезапно, услышавъ голосъ, простонавшій за высокою спинкою кровати:-- Амелія, готовься, твой конецъ пришелъ.-- Она вскочила въ ужасѣ и побѣжала въ одной рубашкѣ къ старой Гертрудѣ.
Но въ слѣдующую ночь голосъ опять заговорилъ, когда она стала засыпать:-- Амелія, помни о своихъ грѣхахъ! Готовься, Амелія!-- Она закричала и лишилась чувствъ. Къ счастью, Гертруда не успѣла еще лечь, прибѣжала на крикъ и застала дѣвушку, лежащею неподвижно поперекъ кровати съ холодными руками. Она разбудила жену арендатора, и онѣ вдвоемъ привели Амелію въ чувство съ большимъ трудомъ. Съ этихъ поръ Гертруда спала въ ея комнатѣ, и голосъ пересталъ грозить Амеліи изъ-за спинки кровати.
Однако, мысль о смерти и страхъ передъ муками ада не покидали ее ни днемъ, ни ночью. Она впала въ истеричную меланхолію, сразу постарѣла и опустилась, стала ходить грязная и растрепанная, не заботясь о своемъ грѣшномъ тѣлѣ. Всякое движеніе, всякое усиліе, было противно ей. Она даже молилась неохотно, считая это безполезнымъ, и спрятала на дно сундука приданое, которое шила для ребенка; у нея явилась ненависть къ существу, шевелившемуся въ ея животѣ и погубившему ее. Но еще больше ненавидѣла она соблазнившаго ее, негоднаго священника. Мысль о немъ приводила ее въ отчаяніе. Онъ жилъ себѣ спокойно въ Леріи, сладко ѣлъ и пилъ, исповѣдывалъ другихъ, можетъ быть, даже ухаживалъ за ними, а она терзалась тутъ въ одиночествѣ подъ бременемъ грѣха, въ который онъ ввергъ ее.
Это возбужденное состояніе, навѣрно, привело бы ее къ смерти, если бы не аббатъ Феррао, навѣщавшій теперь очень часто сестру каноника.
Амелія слышала еще раньше, что аббатъ Феррао "большой оригиналъ"; но никто не отрицалъ у него жизненнаго опыта и глубокой учености. Онъ служилъ въ этомъ приходѣ уже очень давно и жилъ среди бѣдныхъ людей, въ безплодной мѣстности, питаясь хлѣбомъ и молокомъ. Это былъ такой добрый человѣкъ, что онъ охотно шелъ въ грозу и бурю до полмили, если у какого-нибудь прихожанина болѣли зубы, или у старухи сдохла коза... Въ его карманахъ всегда находилось нѣсколько монетъ на нужды бѣдняковъ; онъ былъ въ большой дружбѣ съ деревенскими ребятишками и плелъ имъ лапти изъ коры.
При всемъ этомъ онъ отличался такою чистотою нравовъ, что его прозвали въ округѣ "красною дѣвицею". Какъ священникъ, онъ тоже пользовался превосходною репутаціею и исполнялъ съ глубокимъ благоговѣніемъ всѣ свои духовныя обязанности. Утромъ онъ готовился къ дневной работѣ горячею молитвою, освѣжавшею его душу; вечеромъ ложился спать не иначе, какъ перебравъ мысленно все, что сдѣлалъ за день. А свободное время уходило у него всегда на чтеніе.
У аббата Феррао былъ только одинъ недостатокъ: онъ любилъ охоту и самъ стыдился этого, считая грѣхомъ убивать бѣдныхъ птицъ, летающихъ по полямъ. Но когда искушеніе брало вверхъ, онъ хваталъ ружье, свистѣлъ своему Франту и шелъ по лугамъ и оврагамъ съ развѣвающимися по вѣтру полами рясы. На обратномъ же пути онъ крался вдоль стѣнъ, съ убитою дичью въ мѣшкѣ, шепча слова молитвы и отвѣчая на привѣтствія встрѣчныхъ людей съ опущенными глазами и виноватымъ видомъ.
Амеліи сразу понравился этотъ человѣкъ, несмотря на его деревенскую внѣшность и огромный носъ; ея симпатія еще усилиласъ, когда она увидала, что дона Жозефа принимаетъ аббата не особенно любезно, несмотря на все уваженіе къ нему ея брата.
Причиною этого было то, что старуха поговорила съ нимъ разъ въ теченіе нѣсколькихъ часовъ и рѣшила, съ авторитетомъ опытной, старой ханжи, что онъ слишкомъ слабъ и снисходителенъ, какъ исповѣдникъ.