-- Васъ давно уже мучатъ такія сомнѣнія, сеньора?
-- Всю жизнь, сеньоръ аббатъ.
-- И вамъ приходилось встрѣчаться съ людьми, подверженными подобнымъ страхамъ и мыслямъ?
-- Всѣ мои знакомые, весь свѣтъ подверженъ этому... Врагъ рода человѣческаго не избралъ меня одну... Онъ искушаетъ всѣхъ.
-- А чѣмъ вы спасались всегда отъ этого состоянія?
-- Охъ, сеньоръ аббатъ, наши святые люди въ городѣ -- отцы Амаро, Сильверіо и Гедишъ -- всегда находили выходъ изъ затруднительнаго положенія... о, что это за искусные и добродѣтельные люди!
Аббатъ Феррао молчалъ нѣкоторое время, печально думая о томъ, что цѣлыя сотни священниковъ держатъ свою паству во мракѣ и въ страхѣ передъ небомъ, изображая Бога и Его святыхъ не менѣе испорченными существами, чѣмъ Калигула и его придворные.
Онъ рѣшилъ тогда просвѣтить узкій мозгъ старой ханжи и сказалъ, что всѣ ея сомнѣнія вызваны нелѣпымъ страхомъ оскорбить Бога... Господь вовсе не злой и мстительный повелитель, а любящій отецъ и добрый другъ... Ему надо служить изъ любви, а не изъ страха, и всѣ эти сомнѣнія на счетъ Божіей Матери, колющей ноги булавками, и имени Божія, спускающагося въ желудокъ, вызываются лишь разстроеннымъ воображеніемъ. Въ концѣ концовъ аббатъ посовѣтовалъ ей не утомлять себя чрезмѣрно молитвою и позаботиться о своемъ здоровьѣ, чтобы набраться силъ.
-- А слѣдующій разъ, какъ я приду,-- сказалъ онъ на прощанье:-- мы поговоримъ объ этомъ еще, и, я надѣюсь, душа ваша обрѣтетъ спокойствіе.
-- Благодарю васъ,-- возразила старуха сухо.