И когда Гертруда пришла черезъ нѣсколько минутъ и принесла бутылку съ горячею водою, дона Жозефа воскликнула возмущеннымъ тономъ:
-- Охъ, онъ никуда не годится, никуда не годится! Онъ не понялъ меня. Это очень ограниченный человѣкъ и при томъ франкмасонъ. Гертруда! Какой позоръ для служителя Господня!
Слѣдующій разъ, когда аббатъ попробовалъ, по чувству долга, заняться воспитаніемъ ея души, старуха объявила ему безъ обиняковъ, что исповѣдуется всегда у отца Гусмао и считаетъ неделикатнымъ пользоваться для спасенія души совѣтами другого лица.
Аббатъ покраснѣлъ.
-- Конечно, конечно, сеньора, вы правы: надо быть очень щепетильнымъ въ подобныхъ вопросахъ.
Онъ ушелъ. И впредь, когда онъ являлся, то заходилъ къ старухѣ только на нѣсколько минутъ справиться о здоровьѣ и поговорить о погодѣ и о мѣстныхъ интересахъ, а затѣмъ шелъ на террасу болтать съ Амеліей.
Ея грустный видъ возбудилъ въ немъ сочувствіе; Амелія со гвоей стороны находила удовольствіе и развлеченіе въ разговорахъ съ аббатомъ. Они скоро такъ подружились, что Амелія ходила всегда поджидать его на дорогѣ, у дома кузнеца, въ тѣ дни, когда онъ долженъ былъ придти. Разговоры съ аббатомъ совсѣмъ не походили на сплетни старухъ на улицѣ Милосердія и производила на нее освѣжающее впечатлѣніе, словно широкій, зеленый пейзажъ послѣ четырехъ стѣнъ тѣсной каморки въ городѣ. Аббатъ разговаривалъ обо всемъ -- о морали, о путешествіяхъ, о великихъ людяхъ, о земледѣліи, о житіяхъ святыхъ и даже о хозяйственныхъ вопросахъ.
Болтая съ нимъ однажды во фруктовомъ саду, Амелія заговорила о мучившихъ ее страхахъ и о шумѣ, слышавшемся ей по ночамъ.
-- Какой срамъ!-- сказалъ аббатъ, смѣясь.-- Развѣ можно бояться такой ерунды въ вашемъ возрастѣ?
Она подробно разсказала ему тогда о голосахъ, говорившихъ ночью изъ-за спинки кровати.