-- Такъ перемѣна не принесла вамъ, значитъ, никакой пользы?
Она отрицательно покачала головою. Но дверь открылась, и Амелія вошла бъ своемъ старомъ, красномъ капотѣ, съ наскоро причесанными волосами.
-- Извините, падре, сегодня у насъ уборка.
Онъ пожалъ ей руку съ серьезнымъ видомъ, и оба замолчала. Амелія не поднимала глазъ съ полу, крутя дрожащею рукою кончикъ шали, наброшенной на плечи. Амаро нашелъ въ ней нѣкоторую перемѣну: лицо ея опухло слегка, у угловъ рта появились морщины. Надо было сказать что-нибудь, и онъ спросилъ, какъ она поживаетъ.
-- Ничего, спасибо. Здѣсь немного скучно. Аббатъ Феррао правильно говоритъ, что это великое дѣло чувствовать себя дома въ своей семьѣ.
-- Никто не пріѣзжалъ сюда для развлеченія,-- перебила старуха рѣзкимъ голосомъ, въ которомъ не осталось и слѣда прежняго утомленія.
Амелія поблѣднѣла и опустила голову.
Амаро понималъ, что подобное отношеніе мучительно для Амеліи, и сказалъ очень строгимъ тономъ:
-- Это вѣрно, вы пріѣхали сюда не для развлеченія, но также и не для того, чтобы изводить другъ друга. Нельзя отравлять жизнь окружающимъ своимъ сквернымъ настроеніемъ. Это самый тяжелый грѣхъ въ глазахъ Господа Бога. Подобные люди недостойны милосердія Божія.
Старуха захныкала.