-- Открывай, открывай, батюшка, я знаю, что ты дома.
Пришлось впустить его и усадить въ кресло. Но къ счастью, Либаниньо не могъ засиживаться и зашелъ только узнать, какъ поживаютъ "святыя женщины въ Рикосѣ".
-- Хорошо, хорошо,-- сказалъ Амаро, принуждая себя улыбнуться.
-- Я не могъ навѣщать ихъ послѣднее время. Очень много дѣла... Я работаю теперь въ казармахъ... Не смѣйся, голубчикъ, я учу солдатиковъ добродѣтели, разсказываю имъ о страданіяхъ Христа...
-- Ты, значитъ, обращаешь весь полкъ на путь истины,-- сказалъ Амаро, шагая по комнатѣ, точно дикій звѣрь въ клѣткѣ.
-- Охъ, это выше моихъ силъ, миленькій! Я несу теперь святой образокъ одному сержанту. Но пора идти. Прощай, голубчикъ. Ты что-то блѣденъ. Я знаю отчего: прочисти желудокъ, и все пройдетъ.
Онъ уже уходилъ, но остановился еще у двери:
-- Послушай-ка: скажи, ты не слыхалъ ничего?
-- О чемъ это?
-- Мнѣ говорилъ отецъ Салданьа... Нашъ настоятель сказалъ, будто-бы, что въ городѣ случился скандалъ съ однимъ священникомъ. Только онъ не сказалъ, кто это и что случилось. Салданьа пробовалъ разспрашивать, но настоятель отвѣтилъ, что получилъ только неопредѣленный доносъ, даже безъ имени священника. Я все думаю, кто это можетъ быть.