Каноникъ Діасъ позвалъ его къ себѣ обѣдать, а послѣ обѣда они отправились вмѣстѣ гулять въ окрестности города. Поля были залиты мягкимъ, пріятнымъ свѣтомъ, холмы на фонѣ голубого неба дышали тихимъ спокойствіемъ. Вдали слышался звонъ колокольчиковъ- возвращавшагося домой скота. Амаро остановился т моста.
-- Я думаю, что мнѣ понравится здѣшняя жизнь,-- сказалъ онъ.
-- Несомнѣнно,-- вы увидите, какъ здѣсь хорошо,-- сказалъ каноникъ.
Въ восемь часовъ они явились къ сеньорѣ Жоаннерѣ. Ея старыя пріятельницы сидѣли уже въ столовой. Амелія шила у лампы.
Дона Марія, богатая вдова, была одѣта по воскресному въ черное шелковое платье; ея бѣлокурые волосы были скрыты подъ черною кружевною наколкою, а худыя руки въ кольцахъ и митенкахъ мирно покоились на животѣ. Она сидѣла прямо и чопорно, слегка склонивъ голову на-бокъ.
-- Вотъ новый падре, дона Марія,-- сказала ей сеньора Жоаннера.
Она привстала и поклонилась.
-- А это сеньоры Гансозо. Вы, вѣроятно, уже слышали про нихъ.
Амаро робко поздоровался съ ними. Это были двѣ сестры. Онѣ считались зажиточными, но сдавали комнаты. Старшая, дона Жоакина Гансозо, была худая женщина съ огромною головою, маленькими, живыми глазами и вздернутымъ кверху носомъ. Она вѣчно всѣхъ критиковала и вся отдавалась церкви.
Сестра ея, дона Анна, была совсѣмъ глуха. Она никогда, не разговаривала въ обществѣ и сидѣла спокойно съ опущенными глазами, сложивъ руки и вертя большими пальцами. О ней можно было бы легко забыть, даже, если бы она не напоминала изрѣдка о своемъ присутствіи глубокими вздохами. Говорили, что она пылаетъ злополучною любовью къ одному почтовому чиновнику.