Она смѣялась. Сеньора Жоаннера разсказывала городскія сплетни. Руса заходила временами въ столовую за тарелкою или ложкою. Разговоръ сводился на то, какой будетъ обѣдъ. Сеньора Жоанінера перечислила блюда и спрашивала священника, любитъ-ли онъ то или другое кушанье. Амаро не привередничалъ въ ѣдѣ и ѣлъ все безъ разбора.
Амелія обращались съ нимъ все фамильярнѣе; однажды она даже попросила его подержать мотокъ шерсти, чтобы помочь ей мотать клубокъ.
-- Полно, полно, не безпокойтесь, падре,-- воскликнула мамаша.-- Какъ тебѣ не стыдно, Амелія? Что это за неделикатность?
Но Амаро высказалъ полную готовность услужить дѣвушкѣ.-- Отчего-же? Я очень радъ. Приказывайте безъ церемоніи.-- И обѣ женщины весело разсмѣялись, растроганныя милою любезностью священника.
Иногда случалось, что сеньора Жоаннера уходила въ комнату къ больной сестрѣ или на кухню. Амаро оставался тогда одинъ съ дѣвушкою; они не разговаривали, но Амелія напѣвала что-нибудь вполголоса. Амаро зажигалъ сигару и слушалъ ея пѣніе.
-- Какъ славно вы поете!-- говорилъ онъ.
Иногда она выпрямлялись надъ работою, внимательно разглядывала ее и проводила длиннымъ ногтемъ по рубцу. Амаро очень нравились ея холеные ногти, какъ и вообще все ея существо, походка, манеры, жесты. Никогда еще не приходилось ему жить въ такой близости съ женщиною. Проходя мимо ея комнаты, онъ заглядывалъ всегда жаднымъ взоромъ въ пріоткрытую дверь, стискивая зубы и блѣднѣя при видѣ брошенной на стулъ юбки или подвязки. Красота дѣвушки заставляла его забывать, что онъ -- священникъ. Иной разъ онъ возмущался самимъ собою, ругалъ себя, старался овладѣть собою, углублялся въ чтеніе молитвенника. Но сверху слышался веселый голосъ Амеліи или стукъ ея ботинокъ... и всѣ благія намѣренія священника мгновенно исчезали, а картины искушенія снова начинали кружиться передъ нимъ, словно стая назойливыхъ птицъ.
Обѣденное время было всегда самымъ счастливымъ для Амаро. Руса кашляла съ каждымъ днемъ сильнѣе и плохо служила за столомъ. Амелія часто вставала, чтобы достать изъ буфета ножикъ или тарелку; Амаро вскакивалъ со стула, желая помочь ей, но она останавливала его, кладя руку ему на плечо и прося не безпокоиться.
Амаро чувствовалъ себя великолѣпно въ теплой столовой за сытнымъ обѣдомъ. Второй стаканчикъ вина развязывалъ ему языкъ; онъ начиналъ шутитъ и говорить даже иногда, что "былъ-бы радъ имѣть такую сестрицу, какъ Амелія".
Наставали сумерки, и Руса приносила лампу. Блескъ посуды и хрусталя приводилъ Амаро въ еще болѣе радостное настроеніе. Онъ называлъ сеньору Жоаннеру мамашею; Амелія улыбалась, опустивъ глаза и покусывая бѣлыми зубками апельсинныя коржи. Послѣ обѣда подавали кофе, и Амаро долго сидѣлъ за чашкою, отряхая пепелъ сигары на край блюдечка.