Амаро угрюмо улыбался, не поднимая глазъ надъ чашкою. Амелія никогда не была съ нимъ фамильярна въ присутствіи Жоана Эдуардо и даже рѣдко отрывалась отъ работы въ эти вечера. Молодой человѣкъ молча покуривалъ сигару. Часто наступало неловкое молчаніе, и въ комнатѣ было слышно, какъ на улицѣ завываетъ вѣтеръ.
Присутствіе ухаживателя Амеліи раздражало Амаро, ненавидѣвшаго его за недостатокъ благочестія и за черные усики. Въ эти минуты онъ особенно сильно чувствовалъ всю тяжесть своего положенія.
-- Сыграй что-нибудь, дочка,-- говорила сеньора Жоаннера.
-- Я устала, мама,-- вяло отвѣчала дѣвушка, вздыхая и усаживаясь въ креслѣ поудобнѣе.
Мать предлагала тогда поиграть въ карты, чтобы оживить немного молодежь. Отецъ Амаро бралъ свою лампу и спускался внизъ, чувствуя себя очень несчастнымъ.
Въ эти вечера онъ почти ненавидѣлъ Амелію, находя ее упрямой и непривѣтливой. Частые визиты Жоана Эдуардо казались ему неприличными, и ему хотѣлось даже поговорить съ сеньорою Жоаннерою о томъ, что "любовь такого неблагочестиваго человѣка не можетъ быть угодна Богу". Но, успокоившись немного, онъ старался позабыть объ этомъ, рѣшалъ переѣхать на другую квартиру и даже перевестись въ другой городъ. Воображеніе рисовало ему Амелію въ подвѣнечномъ нарядѣ и Жоана Эдуардо въ парадномъ сюртукѣ... они возвращались изъ собора послѣ вѣнчанія... брачная постель сіяла ослѣпительною бѣлизною...
-- Чертъ съ ними, пусть женятся!-- бормоталъ онъ сквозь зубы.
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Однажды Амаро обѣдалъ въ гостяхъ у доны Маріи и, вернувшись домой поздно вечеромъ, засталъ дверь дома открытою; на порогѣ, въ сторонкѣ стояли мягкія туфли Русы.
-- Какая глупая дѣвчонка!-- подумалъ священникъ.-- Она, вѣрно, пошла за водою и забыла запереть дверь.