-- Нѣтъ,-- отвѣтилъ онъ сухо.
Жоанъ Эдуардо сталъ разсказывать о квартирѣ, которую онъ собирался нанять, и разговоръ перешелъ на хозяйство.
-- Подай мнѣ лампу,-- крикнулъ Амаро Русѣ.
Онъ спустился къ себѣ въ мрачномъ отчаяніи. Зеркало на комодѣ отразило его фигуру, и онъ показался самъ себѣ безобразнымъ и смѣшнымъ. Бритое лицо и тонзура были особенна противны въ сравненіи съ черными усиками и пышными волосами соперника.-- И чего я терзаюсь?-- думалъ Амаро.-- Отъ можетъ быть ея мужемъ, дасть ей имя, домашній очагъ, материнство. Я же могу только вовлечь ее въ грѣхъ. Она, можетъ бытъ, и расположена ко мнѣ, несмотря на мой духовный санъ, но прежде всего хочетъ выйти замужъ. Да это и понятно.
Чувство ненависти поднялось въ немъ, онъ предпочелъ, чтобы она была вольнаго поведенія, какъ мать; но ему стало стыдно этикъ мыслей.
-- Однако, мнѣ хочется, чтобы она обратилась чуть ли не въ уличную дѣвку,-- подумалъ онъ.-- Это недурно. Мы, священники, не смѣемъ мечтать о приличныхъ женщинахъ и должны довольствоваться продажными. Хороша наша судьба!
Онъ задыхался и открылъ окно. Дождь прекратился, но небо не прояснилось. Тишина нарушалась лишь криками совъ вдали.
О, какимъ хорошимъ мужемъ могъ бы онъ быть, если бы не этотъ проклятый священническій санъ! Онъ обожалъ бы жену и дѣтей. Картины семейнаго счастья вызывали на его глазахъ слезы. Дура маркиза, сдѣлавшая изъ него служителя церкви, погубила его навѣки.
У дверей послышались шаги Жоана Эдуардо и шуршанье платья Амеліи. Амаро подошелъ къ замочной скважинѣ, кусая губы отъ бѣшенства. Дверь захлопнулась, Амелія побѣжала наверхъ, напѣвая пѣсенку, а священникъ легъ спать, страстно желая обладать прелестною дѣвушкою.