Ты скажешь, что я влюбленная дура, но я говорю, положа руку на сердце, что не встречала я в жизни такой мягкости, кротости и доброты. Мне иногда плакать хочется, когда я смотрю на него. Ведь он совсем ребенок, наивный и трогательный. И поэтому, когда он после грехопадения -- пьянства кладет голову мне на руки и говорит, что он без меня погибнет, то я даже сердиться не могу, а глажу его больную головку и плачу, плачу.
Ну, вот я и в сентименты пустилась. Так уж к слову пришлось. Я могу много таких листиков исписать рассказами о своих радостях и страданьях. А так как ты любишь все точно и аккуратно, то скажу тебе, что, в общем, радости, настоящего подлинного счастья гораздо больше, чем мучений, и мне хорошо, хорошо. Столько я вижу любви, вниманья, ласки. И от своей любви хорошо. И все это растет с обеих сторон с каждым днем. Ну, разве это можно описать. Какие здесь слова!
А внешне мы живем вот как: в первый же день по приезде в Баку, Чагин посадил нас в автомобиль и отвез в Мардакяны. Это 50 верст. Ехали ночью. У меня все как во сне осталось. Сперва Баку -- узкие, узкие улицы, плоские крыши, специфическая южная, ночная толпа. Потом окраины, заводы, фабрики, рабочие поселки и промысла. Огромные нефтяные озера и вышки. Лес вышек. Всюду огни, стук черпалок и легкие стройные силуэты вышек. Это сказочно красиво. Я думала, что глаза всех русских художников плохо выбирают темы. И сколько их, вышек! Ужас! А потом огромная, каменистая, голая выжженная степь. Даль неоглядная, тишина, торжественность библейские, и медленно тянутся в город персидские тележки с фруктами. Вот такие.
И все они расписаны разными красками и удивительными рисунками. А еще совсем библейские ослики, с двумя вьюками по бокам и тюрком-хозяином на спине, а сзади иногда еще закутанная в чадру до самых бровей -- женщина. И все это движется медленно, молчаливо, спокойно и по-древнему величаво и торжественно, и такая же кругом степь. И мы с своим авто, в своих шляпах ужасно кажемся суетливыми и лишними.
А Мардакяны, мои дорогие, удивительные Мардакяны -- это оазис среди степи. Какие-то персидские вельможи когда-то искусственно его устроили. Теперь это маленькое местечко, вокзал узкоколейки, лавочки, бульвар, все грошевые и крошечные, старинная, прекрасная мечеть и всюду изучительная персидская архитектура. Песок, постройки из серого и желтого камня. Все в палевых, акварельных тонах, -- тоне Коктебеля. Узкие, как лабиринты, кривые улицы, решетки в домах, арки. Мы часами бродим, так, куда глаза глядят. Солнце ослепительное, высокие, высокие стены садов, а оттуда -- тополя и кипарисы. Женщины в огромных чадрах -- закрывают все тело с головой, только глаза остаются. Все кругом черные, черные, красивые и глупые. Персы и тюрки. И все это настоящий прекрасный Восток -- я такого еще не видала.
А самое удивительное -- сады и особенно наш -- самый лучший. И дом прекрасный, огромный, широкие, широкие террасы всюду кругом идут, розы ползут, деревья лезут.
У Чагиных две большущих комнаты -- одна наша. Жена его немка, такая милая, молодая и веселая и девочка у них 6 лет.
Но какой у нас сад!
Там растет все, все. И мои любимые кипарисы, и лавры, и много всяких особенных штук. И какие цветы! Дорогая моя, я 25 лет на свете прожила и нигде не видала столько цветов. Не клумбы, а маленькие поля -- астры, гвоздики, георгины, гортензии и так далее и так далее. Они меня подлинным образом волнуют так, что у меня сердце начинает стучать от них. А еще в саду бассейны, но какие! Это гаремные женщины купались.