Из дневников С. А. Толстой-Есениной
3 сентября 1928 г. Получила рукописи 3-х неизвестных стихотворений Сергея и письмо. Господи, вот это моя радость, до дна чистая.
14 сентября 1928 г. В большой любви самое прекрасное -- это одиночество вдвоем, удивительнейшее ощущение, что во всем огромном мире нет никого и ничего. Это то чувство, которое мы так знали и любили с Сергеем.
16 сентября 1928 г. Отвезла в Союз Коненкова1. И до чего же мне его не хватает! Еще кусочек Сергея ушел из моей жизни.
22 сентября 1928 г. В Госиздате заставила переделать договор2. Ох, сколько они мне крови испортили. Неужели когда-нибудь выйдут эти книги и так, как я хочу. Это дурно так думать, но никому на свете нет дела до имени его. Как было плохо, когда было слишком много близких, и как грустно и страшно, когда я совсем одна.
6 октября 1928 г. 4-го было рождение Сергея, ему 33 года. Катя и Шура просили меня приехать к ним, они в Малаховке. Я не поехала, потому что хотела побыть с матерью.
9 октября 1928 г. В ГИЗе отстаивала право продажи избранного другому издательству. Еще не решено. Я научаюсь кричать и заставлять с собой считаться.
12 октября 1928 г. Подписала договор -- 10 тысяч тираж, 1 р. 50 коп. строчка, 2 тысячи строк. Накануне опять торговалась с Сандомирским3, хотела, чтобы они исключили пункт, по которому мы не имеем права продавать избранного, массового и т.п. никому, кроме ГИЗа. Не удалось. Заставила пойти с собой Катю и Шуру.
25 октября 1928 г. Вчера вечером в Союзе был французский поэт Вильдрак4, было заседание президиума с ним, меня пригласили. Все говорили пустое, только Новиков5 заговорил, спросил -- живо ли у нас и во Франции ощущение чистой, живой поэзии, нужно ли оно? У нас больше, у них профессионализм, все талантливы, и ничего большего. Львов-Рогачевский сказал, что у нас движение в интимитизм, искренность, в себя, и начал его Есенин.
В большом зале был вечер "Перевала"6, последние слова Воронского были об опасности мемуарной литературы, в которой прелесть дворянства, что это есть незаметная работа классового врага. Запретить ее нельзя, бороться с ней надо, повышая интерес к советской литературе.