II.
Густыми массами занимали племена финнскія сѣверо-востокъ европейской Россіи. Сколько кожно судить по отрывочнымъ извѣстіямъ русскихъ лѣтописей, они никогда не могли составить прочнаго государственнаго организма. Множество князей финнскихъ мы знаемъ по именамъ; но это были, по всей вѣроятности, или племенные старѣйшины, или предводители отдѣльныхъ дружинъ, образовывавшихся вслѣдствіе особенныхъ обстоятельствъ. Единственное племя, которое положительно опередило другихъ въ политическомъ развитіи, въ которомъ замѣтны болѣе живые слѣды устройства гражданскаго -- это волжскіе булгари и буртасы. Здѣсь были города съ болѣе или менѣе осѣдлымъ населеніемъ, здѣсь была центральная власть, по крайней мѣрѣ у булгаръ, торговля и т. д. Принятіе этими племенами исламизма еще болѣе сплотило эти начала гражданственности, приведя въ частыя сношенія съ калифатомъ Багдадскимъ. Къ сожалѣнію, этнографическіе элементы земли волжскихъ булгаръ и буртасовъ далеко еще не изслѣдованы. Развалины городовъ булгарскихъ большею частію уже исчезли съ лица земли. Сосѣдніе помѣщики и крестьяне развезли камни для своихъ строеній. Вещи изъ драгоцѣнныхъ металловъ пошли въ плавильный горшокъ, желѣзныя и мѣдныя пропали совершенно безъ всякого слѣда. Лѣтъ 80 тому назадъ, Рычковъ еще видѣлъ въ Билярскѣ каменный столбъ, полуразрушенный жителями, но еще имѣвшій слишкомъ 5 аршинъ высоты, и остатки другихъ зданій. Теперь не найдется ничего. Самые болгары, болѣе другихъ извѣстные, изслѣдованы поверхностно и археологическихъ раскопокъ еще не было произведено. Буртасы оставили память только въ мѣстныхъ названіяхъ рѣкъ буртасъ и многихъ селеній того же имени. Была ли это мордва племени мокши, какъ думаетъ Савельевъ, нужно ли искать въ новыхъ чувашахъ древнихъ буртасовъ, какъ хотѣлъ бы доказать покойный Сбоевъ, или это какое нибудь неизвѣстное племя, не рѣшено. Принятію исламизма и сравнительно высшей степени гражданскаго развитія должно приписать большую крѣпость въ защитѣ своей самостоятельности, какую мы видимъ въ булгарахъ; и во всякомъ случаѣ ихъ нельзя сравнивать съ другими финнскими племенами, хотя безспорно, что большая часть финновъ-инородцевъ Казанской губерніи утратила подъ чуждымъ владычествомъ многое изъ своихъ народныхъ особенностей. Въ нынѣшней мордвѣ и черемисахъ трудно узнать тѣхъ своевольныхъ, необузданныхъ язычниковъ, которые такими опустошительными набѣгами мстили князьямъ русскимъ за попытку покорить ихъ, которые безпрерывными возстаніями принуждали государство Московское держать здѣсь въ сборѣ постоянное войско, долго спустя послѣ ихъ номинальнаго покоренія. Только администрація конца XVII и XVIII столѣтій придавила ихъ окончательно къ землѣ и заставила ихъ признать свою ничтожность. "Богъ не писарь -- говорилъ чебоксарскій чувашъ -- чтобъ его бояться."
Юго-восточная часть европейской Россіи была занята кочевыми племенами монгольскаго и турецкаго происхожденія. Съ тѣхъ поръ какъ запомнитъ исторія, на обширномъ степномъ пространствѣ отъ Каспійскаго до Чернаго морей, по нижнимъ частямъ Волги, Дона, Днѣпра и Днѣстра смѣнялась одна орда кочевниковъ другою. Уже изъ миѳическихъ преданій грековъ о скиѳахъ можно заключить, что даже эти древнѣйшія племена степей были пришлыми. Съ тѣхъ отдаленныхъ временъ Азія не переставала высылать скитальческихъ сыновъ своихъ. Слѣдить смѣну однихъ ордъ другими, также трудно, какъ и объяснить себѣ причины исчезновенія однихъ племенъ и появленіе другихъ. Новыя народныя имена безпрестанно встрѣчаются въ лѣтописяхъ; но не всегда появленіе новаго имени служитъ признакомъ появленія и новаго племени. Очень часто, подъ вліяніемъ случайныхъ обстоятельствъ, племенами, издавна кочевавшими на необозримыхъ равнинахъ, овладѣвали порывъ, жажда дѣятельности, они соединялись, образовывали новую народность, или по крайней мѣрѣ подъ новымъ именемъ кровью и опустошеніями оставляли надолго въ памяти осѣдлыхъ народовъ слѣды своего существованія. Столь-же случайно исчезали, какъ и возникали, эти неимѣющія историческаго оправданія азіятскія государства. Составившись изъ разнородныхъ племенъ, ничѣмъ не связанныхъ въ крѣпкій политическій организмъ, они распадаются потомъ на свои составныя части, готовыя при новомъ возбужденіи образовать подъ инымъ уже именемъ новыя соединенія. Видимъ постоянное движеніе въ мірѣ азіятскихъ варваровъ; но это движеніе не влечетъ за собою возникновенія новыхъ формъ быта, не есть движеніе поступательное: смѣняются имена, характеръ дѣятелей остается тотъ же. За гуннами слѣдовали авары, ихъ смѣнили хазары, печенѣги, половцы, и наконецъ татары. Одни изъ нихъ проходили черезъ юго-восточную равнину Россіи, слѣдуя въ своемъ опустошительномъ шествіи далѣе къ западу и пытаясь основать прочныя поселенія среди народовъ германскаго происхожденія; другіе до конца своего историческаго существованія оставались въ приволжскихъ степяхъ южной Россіи, распространяя предѣлы степи на счетъ осѣдлаго славянскаго населенія. Ни одинъ изъ этихъ народовъ не создалъ для себя сколько нибудь правильнаго государственнаго устройства, за исключеніемъ хазаръ, остающихся загадкою для исторіи. Всѣ до конца остались вѣрными основному характеру азіятскихъ кочевниковъ. Даже безсильные мелкіе остатки кочевыхъ племенъ, вдавшіеся слишкомъ среди осѣдлаго населенія, и тѣ не отреклись отъ прежняго быта; таковы степные народцы, кочевавшіе въ южной части Кіевской губерніи, признававшіе надъ собою власть князей русскихъ. Въ памяти осѣдлаго европейскаго населенія всѣ они являются съ одинаковыми чертами. Для осѣдлаго населенія одинаково тяжело ихъ владычество. Воображеніе народное всѣмъ имъ приписывало одинакое происхожденіе, всѣхъ ихъ олицетворяло въ созданіи народной фантазіи въ томъ же образѣ враждебной, темной и губительной силы. Названіе новыхъ кочевниковъ, въ былинахъ, пѣсняхъ народа безразлично замѣняло всѣ имена прежнихъ ордъ. Змій, съ которымъ бьются богатыри Владимира, точно также сближался въ народной фантазіи съ татарами, какъ и съ другими выходцами азіятскаго Востока. Даже въ лѣтописяхъ появленіе татаръ описано тѣми же чертами, какъ и первое нашествіи половцевъ. Борьба осѣдлаго славянскаго населенія съ кочевниками подала поводъ къ образованію многихъ народныхъ преданій; но нигдѣ, быть можетъ, смыслъ и ходъ борьбы не высказался въ такомъ поэтическомъ образѣ, какъ въ преданіяхъ польской Украины. Св. Борисъ и Глѣбъ, любимыя дѣти Владимира, рожденные уже отъ христіанскаго брака кіевскаго князя съ болгарской царевной, спасаютъ осѣдлое населеніе отъ власти страшного змія. Мало того, покоряютъ эту страшную темную силу. Впрягши чудовище въ первый плугъ, скованный ими для земли русской, они проводятъ по степи ту исполинскую борозду, которая тянется отъ Прута до Акермана и слыветъ въ народѣ подъ именемъ то Траянова, то Змѣинаго Вала. Дѣйствительно, только христіанскіе потомки любимѣйшаго вождя дружины могли спасти осѣдлое населеніе отъ вѣчной зависимости, отъ кочевыхъ варваровъ и покорить ихъ.
Только съ появленіемъ варяжской дружины и вслѣдъ на нею христіанства начинается первое освобожденіе славянскаго населенія, его распространеніе на сѣверъ и востокъ. До той поры разрозненныя племена славянскія, жившія подъ условіями патріархальнаго быта, были легкою добычею для каждой новой орды, явившейся изъ средней Азіи, или возникшей въ степяхъ южной Россіи. Поставленныя рядомъ съ племенами финнскими, стоявшими съ ними на одинаковой степени развитія, довольно близкими съ ними по формамъ быта, славянскія племена могли подвигаться нѣсколько къ сѣверу, селясь на обширныхъ ненаселенныхъ пространствахъ, но имѣть рѣшительное вліяніе даже на племена финнскія, они не были въ состояніи; предъ воинственными же выходцами Азіи не оставались совершенно беззащитны, покорно принимая налагаемыя на нихъ условія подчиненности. Съ племенами финнскими находимъ ихъ рядомъ на первыхъ же страницахъ лѣтописей и притомъ на правахъ совершенно равныхъ. Перевѣсъ данъ былъ славянскимъ племенахъ появленіемъ среди нихъ дружины варяжской. Правда, въ призваніи этой дружины одинаково участвуютъ и племена финнскія; не скоро видимъ ее уже среди племенъ чисто славянскихъ, въ Кіевѣ. Дружина даетъ племенамъ славянскимъ первое условіе преобладанія, силу, происходящую изъ соединенія. Смѣшно видѣть въ Рюрикѣ, Олегѣ, Игорѣ, Святославѣ государей, въ современномъ смыслѣ этого слова, видѣть въ ихъ дѣятельности -- дѣятельность государственную. Самое понятіе о государствѣ было чуждо этимъ вождямъ сбродной дружины; тѣмъ болѣе чужды были ихъ понятія объ администраціи. Но нельзя не признать ихъ великой заслуги предъ будущимъ государствомъ. Своею безпокойною дѣятельностью они расплодили русскую землю, по лѣтописному выраженію, силою оружія впервые соединили племена, жившія до сихъ поръ особою, каждый родомъ своимъ, сдержали степныхъ варваровъ и мечемъ намѣтили границы государственной территоріи. Скоро является и другое условіе, давшее еще большій перевѣсъ племенамъ славянскимъ -- христіанство. Оно давно уже извѣстно было на черноморскомъ прибрежьѣ, но быстрое его распространіе въ глубь сѣвера было слѣдствіемъ появленія этой же дружины. Первыя христіанскіе мученики въ Кіевѣ были варяги. Знаменитая Ольга была варяжскаго рода. И здѣсь, какъ въ великомъ дѣлѣ объединенія племенъ славянскимъ, на первомъ планѣ дружина. И не мудрено: дружинникъ скорѣе другихъ могъ отрѣшиться отъ языческихъ заблужденій. Оторванный отъ семьи, отъ племени, даже отъ извѣстной опредѣленной народности, онъ не могъ сохранить вѣрности языческаго вѣроученія, такъ тѣсно связаннаго съ патріархальнымъ бытомъ. Въ сбродной дружинѣ точно также не могло быть опредѣленной религіи, какъ не было опредѣленной національности. Оттого-то нѣтъ слѣдовъ скандинавской миѳологіи на Руси, хотя варяжская дружина пришла безспорно съ скандинавскаго сѣвера, и господствующій элементъ въ ней, по крайней мѣрѣ, при ея первомъ появленіи, былъ скандинаво-германскій. Оттого-то Владиміру такъ легко было понять несостоятельность языческаго вѣроученія и отречься отъ него. Въ сагѣ Олава святого находится любопытное доказательство утраты вѣры Владиміромъ въ то еще время, когда онъ еще точно исполнялъ всѣ обряды языческаго богослуженія, впрочемъ свойственное не одной только варяжской дружинѣ въ Россіи. Всемъ извѣстно, съ какою легкостію принимали христіанство германскія дружины и съ какимъ трудомъ проникало оно въ племена, остававшіяся на мѣстахъ прежняго жительства, подъ условіями древняго быта. Недаромъ въ народѣ русскомъ еще въ XII вѣкѣ ходило убѣжденіе, что вѣнчаться по христіанскимъ обрядамъ нужно только боярамъ, т. е. старшимъ членамъ дружины, а что простой народъ можетъ довольствоваться прежними языческими обрядами, обливаніемъ и т. п.
Одновременное почти появленіе на берегахъ Днѣпра варяжской дружины, пришедшей съ сѣвера, и христіанства вывело племена славянъ восточныхъ на новый путь. Обладая двойною силою матеріальнаго и духовнаго соединенія начали они наступательное движеніе въ глубь племенъ чуждыхъ, и чѣмъ крѣпче становилось это внутреннее единство, чѣмъ болѣе уступали формы древняго патріархальнаго быта новымъ формамъ государственнымъ, чѣмъ глубже проникало христіанство въ народное сознаніе, тѣмъ успѣшнѣе было это распространеніе славянскаго племени и тѣмъ многозначительнѣе становились его результаты. Послѣднее изверженіе азіятскихъ кочевниковъ изъ глубины востока, на время сдержавъ его, не могло однакоже остановить его навсегда. Внутреннее развитіе государственныхъ стремленій и христіанство не были сокрушены монголами, а, одолѣвъ это послѣднее напряженіе азіятскаго міра, Русь, представительница христіанской Европы, тѣмъ быстрѣе пошла къ окончательной побѣдѣ. По самому свойству своему, дружина же могла оставаться въ бездѣйствіи. Уже первый ея предводитель Рюрикъ не остался въ Новгородѣ. По народнымъ преданіямъ, онъ погибъ въ Карелѣ. При Владимрѣ, всѣ племена славянъ восточныхъ признали уже власть князя Кіевскаго, служили одной волѣ, которая могла двинуть ихъ силы по извѣстному направленію. Но въ какую же сторону могли бить они направлены, куда обратится наступательное движеніе соединенныхъ племенъ? Первое движеніе дружины варяжской, располагавшей судьбою славянъ восточныхъ, было къ той же завѣтной цѣли, которая такъ неодолимо влекла жъ себѣ всѣ дружины, къ Римской имперіи, т. е. къ восточной ея половинѣ, еще уцѣлѣвшей отъ варварскаго погрома. Олегъ, Игорь, Святославъ, Владимиръ рвутся жъ Византіи. Но Византійская имперія располагала еще огромными средствами. Примѣръ Святослава лучше всего доказалъ это. Отъ Византіи, кромѣ того, отдѣляли Русь степныя низовья Днѣпра и береговъ Чернаго моря -- вѣковой притокъ азіятскихъ кочевниковъ. Не было возможности ни покорить эти скитающіяся орды и очистить свободное сообщеніе съ Греціею, ни сорвать съ почвы всѣ осѣдлыя земледѣльческія племена русскихъ славянъ, чтобы всею массою двинуть ихъ на Византію. Переселеніе осѣдлыхъ племенъ цѣлыми массами совершается только подъ условіемъ чрезвычайныхъ обстоятельствъ, а этихъ обстоятельствъ не было. Отдѣльнымъ же дружинамъ не сломить было восточной имперіи, хотя бы въ челѣ дружины стоялъ Святославъ. Дружины князей кіевскихъ изъ своихъ походовъ въ Грецію вынесли одно сокровище -- христіанство. На юго-западѣ также было сильное препятствіе наступательному движенію славянъ русскихъ. Тамъ были государства Польское и Венгерское, уже болѣе крѣпкія въ своемъ политическомъ составѣ и притомъ опиравшіяся на католическую Германію. Оставался просторъ и свобода дѣйствія по направленію къ сѣверу и сѣверо-востоку, потому что открытыя безлѣсныя степи юго-востока Россіи не могли манить къ себѣ земледѣльческое населеніе: тамъ никогда не было полной безопасности отъ кочевниковъ. Области Черниговская, Переяславская, Курская всегда были подвержены частымъ набѣгамъ степныхъ варваровъ. Совсѣмъ иное было на сѣверо-востокѣ: въ области верхней Волги, въ области Ростова и Суздали, финнскія племена, жившія тутъ давно, были въ тѣсной связи съ славянами. По всей вѣроятности, ростовская меря, вмѣстѣ съ новгородскими славянами, призвала князей варяжскихъ, по крайней мѣрѣ тамъ мы находимъ уже посадника Рюрикова. При обширности области, при ея малонаселенности, здѣсь было мѣсто для русскихъ поселенцевъ. Сюда обратился первый притокъ русскаго населенія. Заселеніе областей, строеніе городовъ было одною изъ первыхъ заботъ князей русскихъ. Всѣ они чувствовали, что это одно изъ первыхъ условій силы и безопасности. Всѣми силами поэтому старались князья русскіе привлекать населеніе въ свои волости. Василько Ростиславичъ мечталъ даже силою переселять съ свою область болгаръ дунайскихъ. Знаменитый Даніилъ Романовичъ привилегіями привлекалъ въ Галицкое княжество переселенцевъ изъ сосѣднихъ западныхъ государствъ даже евреевъ, армянъ и т. д. Тѣмъ болѣе должны были заботиться о привлеченіи переселенцевъ князья, которымъ доставалось владѣть землею Ростовскою. Юрій Долгорукій, Андрей Боголюбскій преимущественно отличались этимъ стараніемъ. Извѣстна привязанность Андрея Боголюбскаго къ бѣдной области Ростовской. Для новаго Владимира Клязьменскаго онъ пренебрегъ старѣйшимъ городомъ, матерью городовъ русскихъ, Кіевомъ. Охотно шли сюда жители другихъ княжествъ. Правда, природа верхняго Поволжья, средняго и нижняго теченія Оки, бѣднѣе природы Малороссіи; но другія выгоды уравнивали положеніе земли Ростовской: сюда не достигали набѣги половцевъ, или литовцевъ. Въ теченіи 173 лѣтъ, протекшихъ послѣ смерти Ярослава Владимировича, однихъ большихъ половецкихъ набѣговъ было 37, а они были часты на югѣ. За далекую волость шло мало усобицъ. Князья тѣснились быстро къ Кіеву, бились за право владѣть Переяславлемъ, Туровомъ, Владимиромъ-Волынскимъ, и съ презрѣніемъ смотрѣли на одинъ изъ младшихъ столовъ на Руси. Умная распорядительность князей суздальскихъ довершила остальное. Въ первой четверти XIII вѣка, въ княжествѣ Суздальскомъ считалось уже 20 городовъ. Здѣсь сбиралось русское населеніе, мѣшалось съ финнскими туземцами, подчинившимися съ принятіемъ христіанства сильному вліянію русской народности. Когда Кіевъ окончательно утратилъ свое значеніе послѣ татарскаго разгрома, княжество Владимирское сдѣлалось главнымъ среди другихъ княженій. Перенесеніе митрополіи еще болѣе придало значенія, перенеся съ юго-запада на сѣверо-востокъ центръ духовнаго управленія; и когда около Москвы начали сосредоточиваться всѣ области сѣверо-восточной Руси, то отсюда началось дальнѣйшее распространеніе русской колонизаціи. Поселеніе русскаго населенія въ Ростовской землѣ среди мери и другихъ финнскихъ племенъ шло путемъ мирнымъ. По крайней мѣрѣ въ лѣтописяхъ мы не находимъ извѣстій о насильственномъ покореніи туземцевъ. Оружіемъ открывалась дорога русская колонизаціи внизъ по теченію Волги, и то впрочемъ, построеніе Костромы, Юрьевца-Поволжскаго и даже Нижняго, городовъ поставленныхъ на главныхъ изгибахъ рѣки и при впаденіи въ нее значительныхъ притоковъ, обошлось безъ особенныхъ усилій. Здѣсь при дальнѣйшемъ распространеніи грозило сильное сопротивленіе въ мусульманскомъ царствѣ волжскихъ булгаръ. По всей вѣроятности, это сопротивленіе было бы сломлено, но татары, передъ которыми пали и булгары и Владимиръ-Клязьменскій, остановили дальнѣйшее распространеніе русскихъ племенъ къ востоку внизъ во Волгѣ.
Еще прежде чѣмъ путемъ мирнаго населенія заняли русскія колонисты землю Ростовскую, открывались оружіемъ другіе пути по сѣверо-востоку для русскихъ поселеній. Въ землю Ростовскую шли поселенцы изъ южныхъ княжествъ, на Сѣверную Двину, на Вятку, на Каму и ихъ притоки, шли промышленники изъ Новгорода Великаго, и мы должны обратить вниманіе на разселеніе изъ этой мѣстности, потому что оно носитъ нѣсколько иной характеръ. Страна, простирающаяся по ту сторону уваловъ, въ Завилочьѣ, область Сѣверной Двины, Камы и ея притоковъ, очевидно, не могла представлять тѣхъ удобствъ для земледѣльческихъ поселеній, какія представляла область верхней Волги, Ростова В. Необозримыя лѣса тянутся и теперь еще отъ сѣверныхъ частей Костромской губерній къ Бѣлому морю, по тундрамъ береговъ Сѣвернаго океана съ одной стороны; на востокъ -- къ Уралу съ другой. Въ земледѣліи не могъ найдти поселенецъ обезпеченія своихъ потребностей. Звѣроловныя финнскія племена вели бродячую жизнь въ дремучихъ лѣсахъ или жили небольшими поселеніями по берегамъ рѣкъ. Въ ихъ характерѣ было болѣе дикости, чѣмъ въ тѣхъ народцахъ, которые жили въ ближайшемъ сосѣдствѣ съ славянами. Пермяки, вогулы, югра не отличались уступчивостію. Безнаказанно они не допускали селиться между собою чужеродцамъ; мѣсто между ними должно было добыть съ оружіемъ въ рукахъ. Сюда впрочемъ шли и русскіе изъ иной мѣстности и не съ тѣми цѣлями, съ какими стекалось русское населеніе въ области верхней Волги. Сюда манило богатство пушныхъ товаровъ, которые дорогой цѣной сбивались иностраннымъ торговцамъ, отсюда шло серебро закамское. Мѣха сѣверной Россіи одинаково сложились и на западѣ и на востокѣ, за ними пріѣзжали арабскіе купцы въ Итжль и Булгары на Волгѣ. Ихъ требовали отъ новгородцевъ ганзейцы. Не мудрено, что рано уже установились сношенія съ страною, доставлявшей такой цѣнный и сильно требующіеся предметъ торговли. Съ X вѣка, вели мѣновую торговлю съ югрой булгары. Въ XI вѣкѣ имѣемъ разсказъ о югрѣ новгородца, посулившаго своего отрока на Уралъ для мѣновой торговли съ нею. Рано находишь мы Заволочье и заволчскую чудь подъ властію Новгорода, рано находимъ и прочныя поселеніи новгородцевъ далеко по сѣверо-востоку. Въ характерѣ новгородцевъ были всѣ условія для отважныхъ, рисковыхъ предпріятій мѣстное положеніе способствовало развитію духа предпріимчивости въ новгородскомъ населеніи и указало на торговлю, какъ на главное занятіе. Въ слѣдствіе особыхъ историческихъ обстоятельствъ, которыя извѣстны каждому, въ Новгородѣ выработалось политическое устройство, развивавшее личную самостоятельность гражданъ. Подлѣ власти князя, безпрестанно смѣнявшагося и потому ничѣмъ особенно не привязаннаго къ Новугороду, кромѣ временныхъ и личныхъ выгодъ, подлѣ этой власти стояла другая власть, ея ограничивавшая, именно власть вѣча, и народнаго сановника -- посадника. Неопредѣленное отношеніе двухъ властей, очевидно, враждебныхъ другъ другу, отсутствія правильныхъ всѣми признанныхъ формъ правленія, полная возможность для вскрытія самыхъ противоположныхъ явленій, произволъ, которому давалось широкое мѣсто въ отправленіи общественныхъ дѣлъ, все это подавало безпрестанные поводы къ столкновеніямъ въ городѣ. Конецъ вооружался на другой, одна улица шла грабить другую. Противъ одного вѣча собиралось также законно другое. Въ этихъ смутахъ, если воспитывалось своеволіе, то воспитывалась также и энергія. Неробкое сердце долженъ былъ имѣть тотъ, кто осмѣливался противорѣчить большинству на вѣчѣ, потому что голосъ меньшинства часто смолкалъ на днѣ Волхова. Промышленныя и торговыя предпріятія новгородцевъ должны были отличаться смѣлостію, если не правильностію и обдуманностію. Колонистъ новгородскій шелъ съ оружіемъ, а не съ плугомъ, готовъ былъ тотчасъ обратиться въ завоевателя, а подъ часъ -- грабителя. Вѣче и исполнительная власть не могли руководить предпріятіями. Толпы новгородской молодежи шли часто "безъ новгородскаго слова" искать приключеній и встрѣтить на чужой сторонѣ избытокъ силъ. Каковы были эти искатели приключеній, лучше всего видно изъ лѣтописныхъ разсказовъ объ "ушкуйникахъ" XIV столѣтія. Ушкуями назывались лодки, на которыхъ разбойничали новгородцы по рѣкамъ. Ушкуйники отправлялись обыкновенно внизъ по Волгѣ грабить города болгарскіе, перехватывать купеческіе караваны, шедшіе изъ Каспійскаго моря къ Сараю или Булгарамъ. Мусульмане подвергались обыкновенно смерти, но при случаѣ мало щадили и купцовъ христіанскихъ. Города русскіе также не всегда бывали безопасны отъ ихъ нападеній. Такъ, въ 1371 году, ушкуйники разграбили Кострому и Ярославль. Въ 1375 году, они явились на 70 ушкуяхъ снова подъ Костромою подъ начальствомъ какого-то Прокопа. Воевода костромскій вышелъ противъ разбойниковъ съ 6,000 человѣкъ, но 1,500 ушкуйниковъ разбили наголову воеводу, ворвались въ городъ и грабили его цѣлую недѣлю; потомъ поплыли въ Нижнему-Новгороду, ограбили и сожгли его; въ Булгарахъ продали мусульманскимъ купцамъ женщинъ, захваченныхъ въ Костромѣ и Нижнемъ, спустились къ Сараю и дошли до самой Астрахани, грабя все, что попадалось имъ на пути. Только владѣльцу Астрахани удалось обманомъ перебить ихъ. И все это дѣлалось безъ "новгородскаго слова".
Понятно, какой характеръ должно было носить появленіе такихъ поселенцевъ среди полудикихъ зырянъ, вотяковъ и вогуловъ. Какъ образовывались новгородскія поселенія, всего лучше даетъ понятіе разсказъ хлыновской лѣтописи объ основаніи Хлынова или Вятки. Въ 1170 году, новгородская вольница спустилась по Волгѣ и утвердилась городкомъ на устьѣ Камы. Отсюда высматривали они, куда отправиться. Услыхавъ о поселеніи чуди на Вяткѣ, они раздѣлились на двѣ партіи. Одна половина нашла по Камѣ и доходила до Чусовскихъ мѣстъ; другая осталась въ городкѣ, перебралась потомъ въ Ченцу и до ней спустилась въ Вятку. Здѣсь на высокой горѣ завидѣла она чудскій городокъ, окруженный глубокимъ рвомъ и валомъ; приготовившись постомъ и молитвою и давъ обѣтъ, въ случаѣ побѣды, выстроить церковь во имя Бориса и Глѣба, удальцы взяли приступомъ чудскій городовъ, переименовали въ градъ Никулицынъ, поставили до обѣщанію церковь и поселились тамъ. Скоро объ ихъ удачѣ дошло и до товарищей ихъ, оставшихся на устьѣ Камы. Тѣ рѣшились, въ свою очередь, попробовать счастія. Поднявшись по Камѣ, они вошли въ устьѣ Вятки и плыли вверхъ до ней до черемисскихъ жилищъ и до городка Кокшарова, которымъ владѣли черемисы. Молитва Бориса и Глѣба помогла и имъ. На другой день приступа черемисы выбѣжали изъ городка и покорились. Новгородцы прочно утвердились среди вотяковъ и черемисовъ. Но постоянная опасность заставила обѣ части поселенцевъ подумать о выгодахъ общаго поселенія. Посланцы изъ Никулицына и Кокшарова сошлись и обимъ совѣтомъ выбрали мѣсто на высокой горѣ, близъ впаденія въ Вятку рѣки Хлыновицы. Здѣсь рѣшено было срубить городъ, но чудо указало другое мѣсто, ниже перваго, на самой Вяткѣ. Здѣсь и былъ основанъ Хлыновъ. Такъ образовалось первое поселеніе русскихъ на великой рѣкѣ вотяцкой. Буйство и своеволіе новгородской вольницы надолго осталось въ характерѣ вятчанъ. Не признавая зависимости отъ митрополіи, только по имени признавая власть и сильныхъ государей московскихъ, Вятка управлялась своимъ атаманомъ и выборнымъ, служила постояннымъ притономъ для бѣглецовъ со всей Руси: "serrorum fugitivorum velut asylum quoddam", какъ говоритъ Герберштейнъ. Чѣмъ была Тмутаракань для князей старой южной Руси, тѣмъ становилась Вятка для жителей сѣверной Руси. Вятская вольница отзывалась на призывъ каждаго, кто сулилъ ей добычу и деньги. Извѣстно участіе вятчанъ въ борьбѣ Шемяки съ Василіемъ Темнымъ. Какъ совершилось заселеніе Хлынова, такъ совершалось и поселеніе на другихъ мѣстахъ. Безпрестанно Новгородъ высылалъ свою молодежь къ Уральскому хребту для сбора дани съ инородцевъ, для приведенія подъ руку Великаго Новгорода новыхъ данниковъ. Къ сѣверо-востоку же стремились водными путями, или пробираясь черезъ лѣса, промышленныя ватаги; сюда же шли ватаги вольницы. Тѣ и другія одинаково распространяли предѣлы русскаго племени и одинаково открывали новыя пути для болѣе мирнаго, осѣдлаго населенія, для христіанства и тѣсно связанныхъ съ христіанствомъ высшихъ формъ быта. Одновременно съ появленіемъ русскихъ на рѣкѣ вотяцкой или даже нѣсколько ранѣе, видимъ вооруженныя экспедиціи новгородцевъ на самомъ Уралѣ. Въ 1193 году, оружіемъ усмиряетъ Новгородъ своихъ пермскихъ и югорскихъ данниковъ. Шесть лѣтъ спустя, мы читаемъ въ лѣтописи новгородской извѣстіе о новомъ несчастномъ походѣ. Воевода Ядрей повелъ войско съ цѣлію овладѣть пермскими и югорскими городками. Измѣнникъ Савко подалъ мысль югорскимъ князькамъ обманомъ заманить къ себѣ лучшихъ мужей новгородскихъ и перебить ихъ. Только 6 недѣль были новгородцы въ Югрѣ, и два года продолжалась экспедиція. Большая часть ихъ была перебита югорцами, только 80 человѣкъ воротились въ Новгородъ, перенеся не даромъ неслыханныя бѣдствія, "и не бяше вѣсти черезъ всю зиму въ Новѣгородѣ на н е, ни на живы ни на мьртвы, и печаловахуся въ Новгородѣ князь и владыки и вьсь Новгородъ". Такой же характеръ имѣютъ и другія экспедиціи; и изъ этого видно, что разсказы о покореніи Перміи Новгородомъ должно принимать съ большою осторожностью. Имена пермскихъ князей хорошо извѣстны. Они сохранили свою самостоятельность даже и по принятіи христіанства. До самаго XV столѣтія мы видимъ частые походы новгородцевъ для усмиренія иноплеменниковъ. Рѣдкія наши поселенія не должны были въ своихъ острожкахъ безпрерывно отбиваться отъ набѣговъ полудикихъ звѣролововъ. Новгородъ дорожилъ своимъ моментальнымъ владѣніемъ только для торговыхъ цѣлей, только какъ средствомъ получать оттуда закамское серебро и дорогіе мѣха. Въ послѣднее время самостоятельности Новгорода, князь Иванъ московскій отправилъ въ 1472 году Ѳедора Пестраго съ войскомъ для приведенія Перміи подъ свою высокую руку. Рать московская пришла къ рѣкѣ Черной, спустилась на плотахъ до Айфаловскаго города; тамъ сѣли на коней и пошли къ Искору. Здѣсь встрѣтило ее пермское ополченіе. Имена воеводъ пермскихъ достаточно показываютъ, изъ кого состояло это ополченіе. Ихъ звали Качъ, Бурматъ, Мичкинъ и Зынаръ. Уросъ и Чердынъ были взяты московскимъ воеводою. Христіанскій князь Пермскій Михайла былъ отосланъ въ Москву. Но потомъ мы все-таки находимъ въ лѣтописяхъ вотчича Великія Перміи князя Матѳія Михайловича, къ которому сохранилось посланіе Симона митрополита. Только въ 1505 г. сведенъ былъ этотъ послѣдній туземный владѣлецъ Перміи, и посланъ туда великокняжескій намѣстникъ князь Василій Андреевичъ Коверъ, "первый отъ русскихъ князей", по замѣчанію лѣтописи.
Очевидно, заселенію Перміи должно было предшествовать болѣе сплошное населеніе земель ближайшихъ по рѣкамъ Югу, верховьямъ Сѣверной Двины, Вычегдѣ и Вяткѣ. Татарское нашествіе, остановивъ распространеніе русскаго племени на востокъ, внизъ по теченію Волги изъ области Ростовской, содѣйстовало заселенію сѣверо-восточныхъ лѣсовъ, куда недостягали татарскіе набѣги. Спасаясь отъ татарскихъ опустошеній, отъ ханскихъ баскаковъ и численнниковъ, отъ поголовной переписи, земледѣльческое населеніе Средней Руси стремилось по путямъ, проложеннымъ промышленными и разбойничьими ватагами Новгородцевъ. Въ лѣсахъ сѣверо-восточной части европейской Россіи искали убѣжища и люди благочестивые, глубоко пораженные униженіемъ христіанской Руси предъ языческими выходцами Азіи. Замѣтимъ особенность русскихъ поселеній: какимъ бы путемъ ни возникали поселенія, первымъ дѣломъ было строеніе церквей и монастырей. Такъ было при взятіи Новгородскою вольницею Чудьболванскаго и Кокшарскаго городковъ, такъ было повсюду. Распространеніе христіанства всегда шло рука-объ-руку съ распространеніемъ русскаго племени. Монастырь и острожекъ -- вотъ два постоянные центра, около которыхъ начинаетъ собираться мирное, осѣдлое населеніе на сѣверо-востокѣ. Если въ большей части случаевъ оружіе прокладывало христіанству путь въ глубину неизвѣданнаго еще востока, то часто случалось и обратное явленіе: проповѣдь Евангелія приготовляла побѣду русскаго владычества, христіанскій подвижникъ являлся прежде самихъ первыхъ поселенцевъ. Значеніе монастырей въ великомъ дѣлѣ распространенія русской народности и гражданственности должно быть оцѣнено по заслугамъ. Къ благочестивому пустыннику, поселившемуся гдѣ-нибудь въ пещерѣ или даже, какъ знаемъ о св. Павлѣ Комельскомъ, въ дуплѣ большого дерева, начинала сходиться братія; являлась потребность храма для отправленія богослуженія, потребность обезпечить пустынножителей, и старцы стали въ великому князю просьбу о разрѣшеніи имъ строить монастырь на пустомъ мѣстѣ, въ дикомъ лѣсу, пашни пахать и созывать братію. Монастырь становится центромъ небольшого земледѣльческаго поселенія. Въ стѣнахъ его находили защиту и отдыхъ торговцы и промышленники; въ посадѣ, пріютившемся подъ его стѣнами, открывался торгъ. Вклады по душѣ увеличивали земельное владѣніе иноковъ. Монастырь становился вотчинникамъ и сзывалъ со всей Руси охотниковъ селиться на его земляхъ. Какъ понимали и тогда естественныя слѣдствія основанія монастырей, видно изъ нихъ, какъ вооружались иногда буйные сосѣди противъ ихъ построенія. Терпя между собой отдѣльныхъ христіанскихъ подвижниковъ, они разрушали вновь возникавшія обители. Въ житіяхъ св. Димитрія Прилуцкаго, св. Стефана Махрищскаго находимъ ясные примѣры этого. Если бы кто потрудился собрать изъ рукописныхъ сборниковъ житій и чудесъ русскихъ угодниковъ многочисленныя, разсѣянныя тамъ указанія на это вліяніе монастырей русскихъ, на распространеніи первыхъ началъ гражданственности, тотъ оказалъ бы большую услугу русской исторіи, не говоря уже о томъ, что новое раскрытіе этой стороны русскаго подвижничества необыкновенно важно для исторіи русской церкви. Въ житіяхъ же русскихъ святыхъ можно найти и лучшія указанія на первыя трудности поселенія среди чуждыхъ племенъ, на борьбу съ природой, на исторію первыхъ колонистовъ, на состояніе страны въ эпоху ихъ поселеній. Припомню разсказы о дѣятельности иноковъ Соловецкой обители, объ ихъ плаваніяхъ по Бѣлому морю, которые такъ часто встрѣчаются въ житіяхъ и похвалахъ Зосимы и Савватія. Проповѣдь св. Стефана Пермскаго, распространеніе имъ евангельскаго ученія между зырянами и пермяками, былъ можетъ, не менѣе новгородскихъ походовъ, содѣйствовали легкому поселенію здѣсь русскаго племени. Мы внаемъ, что присоединеніе великой Перміи къ міру христіанскому совершилось за долго до окончательнаго ея присоединенія къ областямъ русскимъ. Правительство мало имѣло участія въ населеніи столь далекихъ странъ. Своевольныя поселенія новгородской вольницы, появленіе христіанскихъ обителей предшествовали заселенію правительства. Правительство часто било не въ силахъ дать защиту поселенцамъ, которые, по господствующимъ понятіямъ, занимая пустопорожнія земли, инородцевъ, тѣмъ не менѣе нуждались въ подтвержденія правъ на владѣніе, со стороны правительства, потому что ненаселенныя земли считались собственностію государства. Дѣйствіе правительства ограничивалось признаніемъ правъ поселенцевъ на владѣніе занятыми ими землями, подъ условіемъ отправленія извѣстныхъ повинностей, уступкою имъ земель въ пустѣ лежащихъ, и дачею нѣкоторыхъ льготъ поселенцамъ. Заботиться о населеніи, о защитѣ этихъ земель, было уже дѣломъ самихъ владѣльцевъ, самыя права на владѣніе не были опредѣлены, потому что не выработались еще сословныя различія. Подъ 1371 г., читаемъ въ Нижегородскомъ лѣтописцѣ: "Въ тоже время въ Нижнемъ-Новгородѣ былъ гость Тарасъ Петровъ сынъ; больше сего изъ гостей не было; откупилъ онъ полону множество всякихъ чиновъ людей своею казною и купилъ онъ себѣ вотчины у великаго князя за Кульмою рѣкою, на рѣчкѣ Сундовакѣ, шесть селъ." Уступка земель, считавшихся государственными, производилась на неопредѣленныхъ показаніяхъ объ ея протяженіи, сдѣланныхъ желавшимъ получить ее. Въ первой грамотѣ, данной Григорію Строганову, въ 1588 г., читаемъ: "сказывалъ (Григорій), что-де въ нашей вотчинѣ, ниже великія Перми за 88 вер., по Камѣ рѣкѣ, по правую сторону Камы, съ устья Лысвы рѣчки, а по лѣвую-де сторону Камы, противъ Пускорскіе Курьи, по обѣ стороны Камы, до Чусовыя рѣчки мѣста пустыя, лѣса черныя, рѣчки и озера дикія, острова и наволоки пустые, а всего-де того пустого мѣста 146 верстъ;" -- и, на основаніи этого "сказывалъ", уступалось Строгановымъ, огромное пространство, съ правомъ суда и съ обязанностію самимъ заселять и защищать его. Домашними средствами сдерживали именитые люди возстаніе сосѣднихъ племенъ и прокладывали торговые пути въ глубину Сибири. Зная, въ какомъ невѣденіи находилось правительство, даже въ половинѣ XVIII вѣка, относительно положенія отдаленныхъ мѣстностей, относительно числа и состава народонаселенія, мы не будемъ удивляться этому безсилію центральной власти, ея малому участію въ дѣлѣ заселенія русскими выходками земель инородческихъ. Болѣе прямое вмѣшательство правительства началось съ уничтоженія самостоятельности татарскихъ царствъ на берегахъ Волги. Здѣсь это вмѣшательство вынуждено было необходимостію обезопасить владычество новыми пріобрѣтеніями. Считаю излишнимъ припоминать вамъ главные моменты борьбы государей Московскихъ съ татарами. Они хорошо извѣстны жителямъ Казани. Укажу только на слѣдствія покоренія и на особый характеръ русскихъ поселеній. По Сѣверной Двинѣ, Вяткѣ, верховьямъ Камы, по Чусовой и т. д., русское племя встрѣчалось съ бродячими, звѣроловными племенами финнскими, поклонниками грубаго язычества. Только немногіе герои останавливали наступательныя движенія русскихъ поселенцевъ. Разрозненные роды легко уступали мѣсто новымъ пришельцамъ. Вотяки были отодвинуты хлыновцами далѣе къ востоку, къ самымъ верховьямъ Вятки. Пермяки, разрѣзанные поселеніями по Камѣ, также удалились далѣе къ востоку, за Уралъ, или должны были признать зависимость отъ русскихъ. Вогулы постепенно шли къ востоку, уступая мѣсто русскимъ промышленникамъ, и главныя массы ихъ племени перебрались за Уралъ, куда еще прежде ихъ перешло племя югорское. Подвижность племенъ финскихъ значительно облегчало дѣло колонизаціи. Съ другой стороны, язычество этихъ племенъ не могло оказывать сильнаго сопротивленія христіанству. Смутныя понятія о божествѣ и природѣ, отсутствіе выработаннаго культа, условливали легкую побѣду христіанской религіи надъ дѣтскими вѣрованіями туземцевъ. Зыряне и пермяки скоро узнаютъ евангельскую истину и тѣмъ самымъ дѣлаютъ огромный шагъ въ слитію съ племенемъ русскихъ. Область Вятки и верхней Камы покрывается сплошнымъ русскимъ и значительно обрусѣвшимъ христіанскимъ населеніемъ. Болѣе густыя массы вотяковъ упорнѣе другихъ отстаиваютъ свою народность и вѣрованія, потому что уже примыкаютъ къ областямъ Казанскаго царства. Съ инымъ характеромъ являются племена, признававшія надъ собою верховную власть Казанскаго царя, племена по среднему теченію Волги, до ея крутого поворота на югъ у Самарской луки. Правда, Волга давала могущественное орудіе для покоренія всего Приволжья. Оттого быстрымъ и неминуемымъ слѣдствіемъ паденія Казани было покореніе Астрахани. Но трудность состояла преимущественно въ подчиненіи племенъ средней Волги вліянію русской народности и русской гражданственности. Вглядываясь въ этнографическую карту Россіи, мы видимъ, что тамъ, гдѣ Волга поворачиваетъ въ степи, въ старыхъ кочевьяхъ Золотой Орды, русское населеніе лежитъ болѣе сплошными массами, оттѣснивъ подвижныя орды кочевниковъ, далеко къ востоку и юго-востоку. По среднему же ея теченію, въ губерніяхъ: Казанской, южной части Вятской, Пензенской, Симбирской, и въ востоку -- въ Оренбургской, живутъ въ большей или меньшей чистотѣ отъ русской примѣси племена финнскаго и монгольскаго происхожденій: черемисы, чуваши, мордва, татары, башкиры, мещеряки. Причинъ этому должно искать въ особенномъ положеніи этихъ племенъ. Прежде всего, это уже племена или вполнѣ земледѣльческія, или по крайней мѣрѣ вполовину уже осѣдлыя. За исключеніемъ мещеряковъ, отодвинутыхъ къ востоку, въ Оренбургскую губернію, отъ нижнихъ частей Оки, гдѣ жили они еще въ XV столѣтіи, между черемисою и мордвою,-- всѣ финнскія племена остаются на тѣхъ мѣстахъ, гдѣ запомнила ихъ впервые исторія. Сохраняя ясные слѣды своего древняго быта и вѣрованій, эти племена подчинялись однакоже верховной власти Казанскаго Хана. Зависимость отъ Казани тѣснѣе сплотила ихъ, дала имъ возможность дѣйствовать соединенными силами. Съ другой стороны, могущественно дѣйствовало вліяніе исламизма. Принимая ученіе Магомета, туземцы финнской расы подчинялись вліянію татарскаго племени, теряли свои народныя особенности, сливаясь съ нимъ въ одинъ народъ, или образовывали смѣшанныя племена подъ преобладаніемъ однакоже татарскаго типа, языка и нравовъ. Я имѣлъ случай замѣтить, что относительно чувашъ не рѣшенъ еще окончательно вопросъ: есть ли это турецкое племя, принявшее на себя черты финнскаго племени, вслѣдствіи смѣшенія съ нимъ, или это финны, еще хранящіе финнскіе обряды и часть общихъ вѣрованій, но принявшіе языкъ турецкаго племени? Финнское происхожденіе отатарившихся башкировъ, кажется, не подвержено сомнѣнію. Эти двѣ причины, т. е. большая крѣпость въ соединеніи племенъ Казанскаго царства и могущественное вліяніе исламизма, условливаютъ упорное сопротивленіе этихъ племенъ русской народности. И теперь еще русское населеніе идетъ только по берегу средняго теченія Волги, мало проникая въ глубь земли, да и то больше въ Симбирской и Пензенской губерніяхъ, среди мордвы, которая легче другихъ племенъ уступаетъ дѣйствію на себя чуждой народности, и отличается большею способностію сливаться въ одинъ народъ съ русскимъ, принимая русскій языкъ, вмѣстѣ съ христіанствомъ. Крещеніе черемисы и чувашъ совершалось насильственными мѣрами только въ прошломъ столѣтіи. Сама мордва не безъ сильнаго сопротивленія приняла христіанство, и русская церковь хранитъ память о Мисаилѣ, архіепископѣ Рязанскомъ, мученическою смертію погибшемъ въ 1655 г. среди темниковской мордвы, которую желалъ обратить ревностный святитель. Казанская мордва обращена также преимущественно въ XVII вѣкѣ трудами иноковъ Селижарова монастыря, какъ темниковская въ то же время иноками Пурдышевскаго монастыря на Мокшѣ, за которымъ были мордовскія селенія. Русскія лѣтописи исполнены извѣстій о набѣгахъ мордвы на Нижегородскія владѣнія, о сильныхъ возстаніяхъ луговой и горной черемисы, уже признавшей власть русскихъ царей. Правительству нужно было рядомъ укрѣпленій обезопасить свои владѣнія и сдерживать непокорныхъ бунтовщиковъ; нужно было содержать постоянно военную силу въ предѣлахъ и на границахъ Казанскаго царства, и въ то же время защищать новообращенныхъ инородцевъ отъ фанатическаго мщенія со стороны ихъ иновѣрныхъ единоплеменниковъ, оберегая ихъ въ тоже время отъ соблазна отступничества. Отсюда необходимость правительственныхъ мѣръ для укрѣпленія и заселенія русскими завоеваннаго края. Являются укрѣпленныя черты, прочныя военныя поселенія, испомѣщаемыя людьми служилыми, и отдѣленіе новокрещенцевъ въ особыя селенія отъ некрещеныхъ инородцевъ. Въ ожиданіи, пока религіозныя смуты XVII столѣтія и прикрѣпленіе къ землѣ подвижного крестьянскаго сословія выгонютъ въ Приволжье огромныя толпы добровольныхъ сходцевъ изъ всѣхъ областей Руси, мы видимъ рядъ правительственныхъ мѣръ о поселеніи людей служилыхъ въ областяхъ Казанскаго царства, чтобы въ этихъ военныхъ поселеніяхъ найти надежный оплотъ противъ возстаній финнско-татарскихъ племенъ средняго Поволжья. Уже при Ѳедорѣ Ивановичѣ, къ ряду укрѣпленныхъ городовъ, которыми еще прежде обозначалось наступательное движеніе племени русскаго по теченію Волги, присоединялясь новыя крѣпости, построенныя съ особенною цѣлью, сдерживать черемису. Это были: Цивильскъ, Уржумъ, Царевгородъ на Кокшагѣ, Санчурекъ и друг. Какъ сильна была постоянная опасность возстанія инородческаго населенія, видно изъ указа, относящагося уже въ концу XVIІ столѣтія, именно въ 1697 г., которымъ запрещалось продавать чувашамъ и черемисамъ Казанской губерніи не только оружіе, но даже кузнечные инструменты.
III.
Вторая половина XVII и все XVIII столѣтіе особенно замѣчательны въ исторіи поселенія русскихъ колонистовъ въ Восточной Россіи, въ разныхъ областяхъ Волги и Камы. Съ одной стороны, мы видимъ огромный приливъ такъ называемыхъ сходцевъ или бѣглецовъ, что будетъ точнѣе, изъ внутреннихъ областей; съ другой, дѣятельныя вѣры правительства для заселенія и обезопасенія края. Много было причинъ, условливавшихъ большое количество добровольныхъ выходцевъ; главнѣйшихъ было двѣ: великій расколъ, обнаружившійся въ русской церкви и прикрѣпленіе къ землѣ до тѣхъ поръ подвижного крестьянскаго сословія. Извѣстна исторія раскола: привязанность къ мертвой буквѣ, къ одной обрядовой внѣшности, такъ рѣзко обозначившаяся еще въ первой четверти XV вѣка, привела къ окончательному отторженію отъ православной церкви значительной части сельскаго и городскаго населенія, привела къ тѣмъ религіознымъ смутамъ, которыхъ самыми рѣзкими проявленіями было открытое возмущеніе Соловецкаго монастыря, взятаго царскими войсками, только послѣ почти десятилѣтняго обложенія, и стрѣлецкіе бунты, стоившіе столько крови Россіи. Чѣмъ болѣе проходило времени, послѣ первыхъ замѣшательствъ, бывшихъ слѣдствіемъ исправленія богослужебныхъ книгъ, тѣмъ въ болѣе странныя дикія формы облекался расколъ, распавшійся на множество враждебныхъ, но одинаковымъ фанатизмомъ одушевленныхъ сектъ. Въ первой половинѣ XVIII столѣтія, цѣлыми сотнями сожигались или замаривались голодомъ изувѣрные послѣдователи разныхъ толковъ. Преслѣдуемые правительствомъ, они уходили въ Польшу, въ Турцію, въ шведскія владѣнія, но еще болѣе въ лѣса сѣверо-восточной Россіи. Въ однихъ лѣсныхъ уѣздахъ Нижегородской губерніи, въ Чернорименье на Керженцѣ, передъ началомъ благотворной дѣятельности преосвященнаго Питерима, считалось до 40,000. Во второй половинѣ XVIII вѣка, одинъ изъ главныхъ притоновъ поповщины завелся въ Саратовской губерніи на Иргизѣ. Въ Сибири такъ много набралось раскольниковъ, что уже въ 1722 г. правительство сочло нужнымъ не отправлять туда ссыльныхъ раскольниковъ, чтобы не увеличивать и безъ того уже огромнаго числа ихъ. Въ Черниговскихъ и Стародубскихъ слободахъ организовалось привольное товарищество для перевода бѣглыхъ изъ Россіи въ Польшу и для вывода ихъ оттуда обратно въ заселеніе крѣпости св. Елизаветы, въ Слободско-Украинскія поселенія, и въ Новую Сербію. Бѣгство раскольниковъ должно было значительно увеличивать число русскихъ поселенцевъ въ Восточной Россіи, но еще болѣе росло это число вслѣдствіе притона бѣглецовъ иного рода. Подвижность была издавна въ характерѣ русскаго населенія, разбрестись розно ничего не значило даже для земледѣльческаго населенія. На украинахъ Россіи издавна скоплялись толпы бѣглецовъ всякаго рода. Изъ нихъ образовалось Донское и Запорожское казачество, но казачество не было исключительною принадлежностію южной Руси. Казаки, гулящіе люди, встрѣчались почти повсемѣстно. Въ концѣ первой половины XV вѣка, мы находимъ уже въ лѣтописяхъ казаковъ Рязанскихъ. Позднѣе, мы видимъ тоже во многихъ мѣстностяхъ сѣверной и восточной Россіи. Когда правительство почувствовало необходимость ограничить крестьянскіе переходы, безпрерывныя кочеванія земледѣльческаго населенія, это стремленіе на украины Россіи сдѣлалось еще сильнѣе. Въ смутахъ самозванцевъ и междуцарствія выразился протестъ противъ стѣсненія вольнаго перехода. Ополченіе Болотникова во многомъ напоминаетъ сбродныя толпы, шедшія за Пугачевымъ. Первая ревизія окончательно сгладила еще существовавшее различіе между разноправными обработывателями помѣщичьихъ и другихъ земель: всѣ они были признаны крѣпкими землѣ; институтъ крѣпостного права получилъ послѣднее опредѣленіе. Подобное же стремленіе объединить подъ именемъ и правами крѣпостныхъ и тѣ немногія лица, которыя еще жили на чужихъ земляхъ, не подходя подъ этотъ общій уровень, замѣтно и въ многочисленныхъ распоряженіяхъ относительно второй общей ревизіи, т. е., при Елисаветѣ Петровнѣ. Прикрѣпленіе къ землѣ вытекало изъ государственныхъ потребностей того времени, было историческою необходимостію; но оно естественно вызывало протестъ со стороны прикрѣпляемаго сословія, протестъ, выражавшійся въ уходѣ съ земель, которымъ становилось оно крѣпкимъ, бѣгствомъ туда, гдѣ не могла ихъ преслѣдовать власть землевладѣльцевъ. Прикрѣпленіе къ землѣ условливало увеличеніе числа сходцевъ, а если прибавимъ сюда наборы, бывшіе естественнымъ слѣдствіемъ учрежденія постояннаго войска, самоуправство большихъ и малыхъ временщиковъ, бироновщину, слабость центральной власти въ безъурядное время отъ смерти Петра Великаго до Елизаветы Петровны, а также слабое правленіе и этой кроткой государыни, мы не удивимся громадному числу бѣглецовъ, являвшихся въ областяхъ сѣверо-восточной Россіи, какъ и на всѣхъ украинахъ русскаго государства. Въ самыхъ правительственныхъ актахъ, мы находимъ драгоцѣнныя числовыя показанія, которыхъ напрасно стали бы искать въ другихъ источникахъ. Числовыя показанія правительства даже въ XVIII столѣтіи, особенно въ первой его половинѣ, при несовершенныхъ способахъ собиранія свѣдѣній, при безсиліи центральнаго контроля, а часто даже и мѣстнаго, очевидно, не могутъ отличаться точностію; но эта неточность, можетъ быть лишь въ одну сторону: число сходцевъ, показанное правительствомъ, можетъ быть ниже дѣйствительности, но не выше ея. Мы должны принимать ихъ за minimum, но и этого minimum слишкомъ достаточно, чтобы показать огромное количество людей, уходившихъ съ мѣстъ ихъ стараго поселенія. Изъ доклада сената 1742 г. видно, какъ много было совершенно запустѣлыхъ имѣній. Въ одномъ уѣздѣ Переяславля-Залѣсскаго оказалось 68 опустѣлыхъ помѣщичьихъ имѣній. Бывали деревни, въ которыхъ и самые помѣщики исчезли неизвѣстно куда со своими крѣпостными. Сборъ податей, на которыя содержалось войско, останавливался за пустотою и на незнаніемъ, куда дѣлась тѣ, которые подлежатъ податямъ. Прежде всего замѣтно, что уходъ крестьянъ съ дворцовыхъ, архіерейскихъ, монастырскихъ и помѣщичьихъ земель былъ явленіемъ общимъ, а не мѣстнымъ. Одна сѣверная полоса составляетъ исключено потому, что только тамъ подъ именемъ черносошныхъ крестьянъ сохранились послѣдніе остатки свободныхъ земледѣльческихъ общинъ. Приводя данныя, мы ограничимся первыми 50 годами, слѣдовавшими за первою ревизіей, потому что въ этому времени относится самое сильное стремленіе сходцевъ освободиться отъ прикрѣпленія. Эти данныя и будемъ выбирать изъ Полнаго Собранія Законовъ, гдѣ собраны въ хронологическомъ порядкѣ всѣ распоряженія, исходящія отъ верховной власти, начиная съ Уложенія царя Алексѣя Михайловича. Болѣе достовѣрный источникъ едва ли можно найдти гдѣ либо. Въ актахъ нѣтъ общаго числа бѣглецовъ, но по показаніямъ относящимся къ разнымъ мѣстностямъ можно составить приблизительное понятіе. Эти показанія знаменательны. Въ инструкціи посланнымъ для учиненія новой ревизіи, отъ 16 декабря 1748 г., сказано, что только въ двухъ губерніяхъ, Бѣлогородской и Воронежской, однихъ однодворцевъ и другихъ поселенныхъ людей, изъ которыхъ содержится ландмилиція, въ бѣгахъ показано 10,423 человѣка. По показанію военной коллегіи, въ 1729 г., податныхъ людей, приписанныхъ въ флоту и арміи, въ теченіи времени отъ 1719 по 1727 г., т. е. въ теченіи 8 лѣтъ, въ бѣгахъ оказалось 198,876 душъ муж. пола. Число громадное, особенно если подумать, что неточность могла быть въ его уменьшеніи, а не въ увеличеніи.