Алеша сморщил лоб и нехотя бросил:
-- Ты, пожалуй, еще счет мне за доктора подашь! Глеб Иванович еще раз покачал головой:
-- Так, так... Запомни на всю жизнь: нас отец за поленницу дров учил у дьячка, а мы при отце не курили до сорока годов, говорить не умели при отце... А ты... а ты!
-- Прощай, папа, -- просто и сердечно сказал Алеша, -- все выяснено... Говорить нам не о чем. Готовься поди к юбилею.
-- Дур-р-рак!
И Глеб Иванович рванул дверями.
Глава восьмая
Наума Соломоновича Калгута взяли так внезапно, что он не успел вынуть из зубов ватки, не успел досверлить многие дупла, а под временными пломбами уныло и беспомощно заныли зубы...
Накануне, ночью, Наум Соломонович, удивленно поводя плечами, жарко говорил у себя в кабинете:
-- И почему я должен отвечать за мою тетеньку? Ну и пускай у меня снимут полы, пускай на кусочки разрывают шпалеры... Пускай открывают и мою внутренность и посмотрят пускай мое сердце! Я совершенно ничего не знаю... И в чем дело? Я знаю только свое зубоврачевание! И я не какой-нибудь плохой мастер, как Шнейвес, который лечит зубы старым способом! Ваше благородие, разве у вас коренной зуб плохо сидит на своей шейка?