Ушли пожарные. Разбрелся понемногу праздный люд по домам. Погорельцы сидели на своем закопченном скарбе и молчали. Около баб влежку спали ребятишки.
Заводские кучками толпились около погорельцев, ободряли баб шуткой, голосом, доброй усмешкой.
Бабы повертывали головы к ребятишкам и горько усмехались.
-- Страховку, братцы, всем надо делать. А мы все отлыниваем, думаем, надувательство. В городе кажинный дом с бляхой от страхового общества. Как пожар, сорвал бляху -- ив карман. На другой день -- в контору. Подаешь бляху, а тебе деньги отгребают лопаточкой.
-- Наши дворцы в страховку не примут.
-- Без года неделя на Ехаловых был пожар. Смотри -- теснота-то какая! Не дома стоят, а штабеля с дровами, деревянный порох. Чиркни спичку -- и пошло.
-- Городскому голове по шапке надо. Вот что. Думе. Они, брюханы проклятые, около своих домов щебеночкой усыпают, панельки устраивают, садики разводят, а нам от городских денег ни шиша не остается. Мы на болотине дохнем, в грязи, в канавах. Разве у нас улицы? Не улицы у нас, а скотий прогон в деревне осенью. Как тут не гореть, когда к нам никакая помощь не доскачет из-за мостов да из-за дорог. А и доскачет -- пользы не больше. Где у нас вода, водопровод? Из бочки пожарной да из ведерка пожар такой заливать -- смех. Такое приспособление для самоварной трубы впору, а не для пожара.
-- По-настоящему, всю нашу стройку следовало спалить к черту, -- сказал Тулйнов. -- Ровное место оставить. Навалить заново земли, укатать катками, как бульвары делают, размежевать по ниточке и каменных домов настроить. Улицы тоже в камень. Водопровод там в каждую квартиру, газ, электричество. Так за границей живут рабочие.
Старик токарь Кубышкин насмешливо ухмыльнулся на Тулинова и заскрипел тоненьким, как у девочки-малолетки, голоском:
-- Ишь ты, поскакун какой! Приехал из Америки на зеленом венике! Дай тебя одернуть маленько. Не подумал, какие капиталы надо для этого? Да я, может, в каменном доме, ты меня спроси, и жить не жалаю! Мне деревянный давай.