Кукушкин взвешивал вкрадчивый, ласковый голос жандарма. Голос, как в лесных зарослях ветки, обнимал Кукушкина за спину, за голову, щекотал лицо, мигал в заспанных глазах.
Запаляясь ненавистью, она сочилась блеском глаз, красными фитилями щек, -- Кукушкин резко грубил:
-- Чего привязался? Все сказал... Книжки мои. Нашел на улице. И конец. Ни на каких собраниях не бывал. Мало ли у меня товарищей из рабочих? Чего зря перебираешь фамилии? И врешь...
Жандарм ласково протягивал руки.
-- Ну, ну, поосторожнее! Не надо так возмущаться.-1 Спокойствие, спокойствие... Волнение выдает человека...
Кукушкин овладевал собой.
-- Не хитрите, ваше благородие! Напрасно ночей не спите... И товарищей моих в Иуды...
-- Так, так, -- живился жандарм. -- Вы не допускаете с их стороны предательства?
Кукушкин засмеялся. Жандарм раздраженно переложил ногу на ногу.
-- Эх, ваше благородие! Вот ты и попался! Нечего им выдавать меня, когда нечего выдавать-то. Ничего секретного за мной нет. Ха-ха! Ка-ак подкатился! Умо-о-о-ра!