-- Языком, Ванюша, не много наспособствуешь! Ты делом способствуй. Ежели бы человеку дать такие руки, как он в мыслях своих раскладывает, да он бы с неба все лишние звезды поснимал.
-- И поснимаем, -- заволновался Тулинов.
-- По-твоему, -- опять вмешался дрожащим голосом Просвирнин, -- лучше рылом в чей-нибудь сапог тыкаться? Ваксу на рожу переносить?
Тут рассердился Кубышкин.
-- Бормота ты, бормота! Вошь всегда думает о себе не меньше, как о слоне. А на самом деле рубаха на тебе есть, а ворота у рубахи нету. Ты, Ваня, -- кузнец, а повадка у тебя баринова, баринова, анбиции в тебе, как пару в котле.
-- От таких, как ты, и горим, -- завизжал в негодовании Тулинов. -- Где бы всем заодно, душа в душу, по согласу... У тебя один смысл, у другого тысяча смыслов. Соедини зараз -- гора треснет. А по-твоему, наплевать друг на дружку. Я тебе скажу для примера. Смотрит с неба луна. И все равно ей, что мост, что человек, потому -- дура она. Ты на луну похож.
-- А ты -- брехун брехунович! На одном месте не две вырастают разные ягоды? Ты с налету думаешь. А налетишь на столб, лоб не устоит. Ты столб подрой сначала, покачай его, он и ляжет. Улучшение жизни от себя приходит.
-- Лысина у тебя, как у апостола, а рассужденье, как у быка у пестрого. Песочница ты старая! -- бросил злобно Просвирнин. -- У-х! Так рука и зудит у меня. Все к черту надо перекувырнуть! Все вверх пупом надо поставить! И нас всех к черту! Спалить, сжечь, в ступе истолочь!..
-- Ты, ты, Кубышка! -- кричал во всю мочь Тулинов, прыгая на месте, -- ты уставился в одну точку -- мигать разучился. От самих да от самих... Мы-то отчего такие, не подумал? Оттого, что на сквозняке живем, дует во все пазы, во все щелочки, спина от работы колесом, глаза в землю глядят -- деньги ищут, не потерял ли кто? Я тоже хочу удовольствия. Обмыться я хочу от грязного положения. Почему им можно, а мне нельзя? По-твоему, попал человек в лужу, век ему сидеть в луже?
Старый Кубышкин схватил Тулинова за пиджак и подтянул к себе.