-- Што, што, не по нутру! Заугрожался? Не напраслина, не напраслина, батюшка отец Иван, а истинная правда про твоих чад. За правду ответ не страшен. И на тебя через них тень падает: народ и то говорит -- поп с проповедями, а поповичи за девками. А еще образованье получают. На то им и образованье дается, што-бы юбки загинать? А слухи всякие, кому не лень, про человека распустить можно. Хорошая слава в лукошке лежит, худая слава по дорожке бежит, отец Иван!
-- Ладно уж, ладно уж, Штукатуриха, -- мягчел поп, -- я ведь так сказал, к слову, по соседству... в пре-дупрежденье...
-- Да и я, отец Иван, -- ухмыльнулась Марья, -- не с сердца какого, случай пришел, мать ты во мне растревожил, вот я и забормотала...
-- Ох, дети, дети! -- вздохнул поп. -- Трудное это дело.
-- И не говори, батюшка, какое трудное, -- поддакнула Марья, -- другая мать ночей не спит из-за них, как бы все по-хорошему жить, а другой матери утешенье и радость дети...
-- Да, да! Однако слухов остерегаться надо!
Поп пошел от Марьи широкими шагами, опустив на грудь кудластую голову. Марья глядела на шмыгающие под рясой начищенные сапоги, незаметно плюнула вслед и подумала злобно: "Жеребячья порода! Следит... слухи подбирает подолом!"
А Кенке говорила в страхе:
-- Достукался? Поп упреждал! Ты бы для отвода глаз в церковь сходил раз-другой. Попы, сам говоришь, за правительство. Подзовет городового и шепнет...
Когда на Пасхе пришел поп славить, Кенка долго с ним разговаривал о заводских делах л все величал его батюшкой, с почтением и уважением.