"Неправда, - вскричала Лизбетта,- Фройтсгейм, старый кучер, ее не слушается".
Он свистнул: "Фройтсгейм! Да, правда, он поворачивается и уходит, как только завидит ее. Но ведь ему скоро девяносто лет, у него и капли крови нет уже больше".
Лизбетта широко раскрыла глаза: "Так, значит, Матье, - ты только потому и слушаешься ее приказаний".
Он старался не смотреть на нее и отвел взгляд. Но потом взял ее за руку и посмотрел в упор: "Видишь ли, Лизбетта, я сам хорошенько не знаю. Я часто думал об этом, но сам не пойму. Мне хочется ее задушить, я видеть ее не могу. Я все время боюсь, как бы она меня не позвала". Он сплюнул: "Будь она проклята! Мне хочется уйти с этого места. Да и зачем я только сюда поступил?" Они продолжали разговаривать, обсуждая "за" и "против". И пришли к заключению, что он должен отказаться от места. Но предварительно нужно подыскать другое,- пусть он завтра же отправится в город.
Эту ночь Лизбетта проспала спокойно, первый раз за весь месяц, Матье же не заснул ни на минуту.
На следующее утро он отпросился и отправился в город в посредническое бюро. Ему посчастливилось: агент отвел его тотчас же к советнику коммерции Зеннекену, которому нужен шофер. Распе сговорился: получил больше жалованье, да и работы было меньше,- лошадей совсем не было.
Когда они вышли из дому, агент поздравил его. Распе ответил: "Спасибо...", но у него было такое чувство, будто благодарить не за что, что он никогда не поступит на это место.
Но он все же обрадовался, когда увидел радость жены. "Ну, значит, еще две недели,- сказал он,- хоть бы только скорее прошло время".
Она покачала головою. "Нет,- твердо сказала она, - не через две недели - а завтра же. Они отпустят тебя, поговори с самим хозяином".
-- Это не поможет,- ответил Распе. - Он пошлет меня все равно к барышне - а та...