Лизбетта схватила его за руку. "Оставь,- сказала она.- Я сама поговорю с нею".
Она пошла в дом и велела о себе доложить. Хозяйка решила, что Распе хочет уйти без предупреждения, лишь кивнула головою и тотчас же согласилась.
Лизбетта побежала к мужу, обняла его, поцеловала. Одна только ночь - и всему конец. Ну, скорее укладываться! Пусть он позвонит по телефону коммерции советнику, что уже завтра может прийти. Она вытащила старый сундук из-под кровати. Ее нетерпение заразило и его. Он принес ящики, вытер их и стал помогать ей укладываться. Сбегали в деревню, заказали телегу, чтобы утром увезти вещи. Он смеялся и был очень доволен -- в первый раз в доме тен-Бринкенов. Когда он снимал кухонные горшки с очага и завертывал в газетную бумагу, в комнату вошел Алоиз и сказал: "Барышня хочет ехать кататься". Распе посмотрел на него, но ничего не ответил. "Не езди",- закричала жена.
Он было начал: "Скажите барышне, что я сегодня..."
Но не кончил фразы: в дверях стояла сама Альрауне тен-Бринкен.
Она сказала спокойно: "Матье, завтра я тебя отпускаю. Но сегодня я хочу еще покататься".
Она вышла, и следом за нею Распе.
-- Не езди, не езди, - закричала жена. Он слышал ее крик, но не сознавал, ни кто говорит, ни что именно.
Лизбетта тяжело опустилась на скамейку. Она услышала, как они пошли по двору и вошли в гараж. Слышала, как раскрылись ворота, слышала, как выехал на дорогу автомобиль и услышала наконец гудок. То был прощальный сигнал, который подавал ей муж всякий раз, как выезжал из деревни.
Она сидела, сложив руки на коленях, и ждала. Ждала, пока его не принесли. Принесли его четверо крестьян, положили посреди комнаты между ящиков и сундуков. Раздели его, обмыли: так велел врач. Длинное белое тело, покрытое кровью, пылью и грязью.