-- Во что? - ответил он. - В то, что дядюшка пишет правду в своей кожаной книге? Да, я верю.
Она нетерпеливо покачала головою: "Нет, это, конечно, так - зачем ему было бы лгать? Я говорю о другом. Мне хочется знать, веришь ли ты - так же как мой - мой - то есть твой - дядюшка - в то, что я иное существо, чем все люди, что я - что я то, что означает мое имя?"
-- Что мне ответить на этот вопрос? - воскликнул он. - Спроси физиолога - тот тебе наверняка скажет, что ты совершенно такой же человек, как все, хотя твое появление на свете и было довольно необычайным. Он еще добавит, что эпизоды из твоей жизни - чистейшая случайность, что все они...
-- Меня это нисколько не касается,- перебила она,- в глазах твоего дяди эти случайности были на первом плане. В сущности, ведь безразлично, случайность это или нет. Я хочу услышать только: разделяешь ли ты это мнение? Веришь ли также и ты в то, что я особое существо?
Он молчал, не знал, что ответить. Он верил в это - и в то же время все-таки сомневался...
-- Видишь ли... - начал он наконец.
-- Говори же, - настаивала она. - Веришь ли ты в то, что я лишь твоя смелая мысль облекшаяся затем в плоть и кровь? Твоя мысль, которую старый тайный советник бросил в свой тигель, затем подверг нагреванию и дистиллировке до тех пор, пока из нее не вышло то, что сейчас сидит перед тобою?
На сей раз он ответил сразу: "Если ты так спрашиваешь, тогда изволь: я в это верю".
Она улыбнулась: "Так я и думала. Поэтому-то я и ждала тебя сегодня ночью: мне хотелось поскорее разогнать твое высокомерие. Нет, кузен, не ты создал эту мысль, не ты - и не старый тайный советник".
Он ее не понял. Он спросил: "А кто же?"