-- Ах, какие нежности! С какого это времени вы стали заботиться о наших нервах? В то время, когда мы все ходим по шелковистым коврам, ваши ноги тонут в запекшейся крови. Вы - помесь жестокости и безобидности.
-- Я не жесток.
-- Это дело вкуса.
-- В таком случае я предпочту молчать.
Актер протянул ему через стол свой портсигар.
-- Рассказывайте, рассказывайте. Иной размывает очень невредно напомнить, что кровь и доныне еще струится в этом прекраснейшем из миров. А кроме того, совершенно неверно, что вы не хотите рассказывать. Вы хотите рассказывать, и мы будем слушать. Итак, мы слушаем!
Блондин открыл портсигар.
-- Английская дрянь! - проворчал он.- Все дрянь, что идет из этой проклятой страны.? Он закурил свою папиросу.
И затем начал:
-- Это было уже давно. Я был тогда еще совсем зеленым фуксом, семнадцати лет от роду. Я был так же невинен, как кенгуренок в сумке у его матери, но изображал циничного прожигателя жизни. Должно быть, это выходило забавно... Однажды ночью в дверь ко мне сильно постучали.