Вскоре после Троицы наступил великий день для доктора Геллы Рейтлингер.
Ян очень рано выехал из "Золотого Лебедя". Он почти год не появлялся в санатории Ильмау. Какое-то неясное чувство заставляло Яна держаться пока в стороне. С докторшей он постоянно вел необходимые переговоры из Бармштедта.
Ян поднялся вверх по лестнице и наконец очутился в зале для докладов.
Это была большая комната с высокими окнами, выходящими в сад. В глубине -- эстрада с кафедрой. По стенкам -- гравюры в рамках, портреты знаменитых врачей и ученых: Геккеля, Вирхова, Беринга и Коха, Листера и Гарвея, Пастера и Бехтерева. Между ними: Кювье, Бергав, Ганеман. Несомненно, выбор диктовался особыми пристрастиями докторши. Горничные скребли и мыли, чистили окна, вносили стулья, в то время как садовые служители тащили пальмы, миртовые деревья, цветущие растения в горшках. Старшая сестра возбужденно давала распоряжения.
-- Доктор Рейтлингер не здесь? -- осведомился Ян.
Сестра, вытирая тряпкой большую садовую скамейку, сказала:
-- Она сейчас придет. Надеюсь, мы к тому времени будем готовы.
-- Давно уже не пользовались залом? -- спросил Ян.
-- Им вообще еще не пользовались, -- последовал ответ. -- Раньше, когда Ильмау был только санаторием для нервных больных, зал служил столовой. Госпожа распорядилась его перестроить, когда купила санаторий.
Садовники принесли огромную связку хвойных гирлянд. Ян засмеялся: