-- Я считаю своим долгом объяснить вам это, -- ответил он, -- хотя и не знаю, удовлетворит ли вас мое объяснение. Padro... Вы знаете, что его так прозвали?
Я ответил утвердительно.
-- Хорошо, -- продолжал он, -- так вот, padro раз и навсегда осужден в обществе. Он регулярно посещает бои быков... Это еще куда бы ни шло... Но он не пропускает также и ни одного петушиного боя... Короче, у него такие вкусы, которые делают невозможным его общение с европейцами.
-- Позвольте, господин консул! -- воскликнул я.- Если его так строго осудили за его вкусы, то на каком же основании его оставляют в его должности, несомненно, весьма почтенной?
-- Он -- настоятель, -- заметила старая дама, -- во всяком случае, это имеет значение.
-- К тому же, -- прибавил консул, -- в течение тех двадцати лет, пока он служит здесь, он никогда не подавал ни единого малейшего повода к жалобе. Наконец, необходимо принять во внимание и то, что место пастора в нашей общине принадлежит к числу наименее оплачиваемых на всем континенте... Нам было бы слишком трудно найти заместителя.
-- Итак, вы удовлетворяетесь его проповедями? -- обратился я к матери консула, с трудом подавляя лукавую усмешку. Старая дама выпрямилась в своем кресле.
-- Я никогда не допустила бы, чтобы он произнес в церкви хотя бы одно-единственное слово, -- промолвила она решительным тоном. -- Он читает каждое воскресенье текст из "Книги проповедей Дин Гарлея".
Ее ответ поставил меня в тупик, и я замолчал.
-- Впрочем, -- снова начал консул, -- было бы несправедливо не упомянуть также и о некоторых хороших сторонах padro. У него есть маленькое состояние, и ренту с него он употребляет исключительно на благотворительные цели. А сам живет очень скромно, почти нищенски, если только не считать его несчастной страсти.