2. Включение Белинского в число дольщиков в случае неудачи "дела" сделало бы его материально ответственным за могущие произойти убытки; возвращение же ему доли, если бы он даже внес ее, не было бы ничем гарантировано.
3. Включение Белинского, "дышавшего уже на ладан", в дольщики привело бы к тому, что после его смерти, издатели оказались бы юридически связанными с его наследниками, людьми чуждыми литературе, что, во "многих отношениях, было бы для них неудобно и нежелательно.
4. Включение Белинского в число дольщиков представлялось тем более затруднительным, что без него уже имелись целых четыре дольщика, а именно: Панаев, Некрасов, Плетнев и Никитенко.
5. Включение Белинского в дольщики зависело не только от Некрасова, но и в еще большей степени от Панаева, так как "Современник" издавался, главным образом, на деньги Панаева, и контракт с Плетневым, являвшийся единственной юридической базой рассматриваемого начинания, был заключен на имя Панаева, без всякого упоминания имени Некрасова; Панаев же был против включения Белинского в дольщики.
6. Если бы даже было возможно включение Белинского в число дольщиков, но ценою принесения в жертву интересов Некрасова, то Некрасов не чувствовал себя способным на это: слишком тяжело далась ему восьмилетняя борьба с нуждой и бедностью.
7. "Белинский понимал это", и потому, в конце концов, того "внутреннего разрыва" с Некрасовым, о котором он говорит в письме к Тургеневу, не произошло: Некрасов имел основание думать, что Белинский и после описываемого инцидента не перестал относиться к нему с искренним расположением.
Из формулированных нами семи (пунктов наиболее серьезными представляются первые три. В самом деле, разве не было бы до крайности "фальшивым" положение "дольщика", если он, вместо внесения доли, берет и берет деньги из кассы журнала, который и без того не сводит концы с концами, дав в первый год своего издания десятитысячный убыток?! И естественным является вопрос, как чувствовал бы себя Белинский при его исключительной щепетильности, очутившись в (положении такого горе-дольщика?! А разве не вызывавшее никаких сомнений приближение смерти Белинского, которое привело бы к тому, что права на его долю в "Современнике" перешли бы к его наследникам, не было достаточным мотивом, побуждавшим издателей "Современника" соблюдать в данном вопросе особую осторожность? Ведь если им не могли не быть дороги интересы Белинского, то не менее им были дороги интересы самого дела. А эти последние неминуемо бы пострадали, если бы в числе дольщиков журнала появились лица, чуждые литературе и, по своим личным свойствам, не располагавшие к совместной работе и денежным счетам с ними. Самый же главный, думается нам, и основной мотив, с которым особенно приходилось считаться издателям "Современника", это -- сознание, что в материальном отношении доживавший свои последние дни бедняк Белинский не только ничего не выиграл бы со включением его в число дольщиков, не скорее проиграл бы: при убыточности журнала его, несомненно, стала бы преследовать мысль, что он, не внеся своей доли в кассу журнала и забирая из нее в долг большие, как увидим ниже, деньги, является бременем для журнала и т. д. и т. п.
Все эти соображения имели бы очень относительное значение, если бы Некрасов не исполнил того, что обещал Белинскому в одном из писем к нему, писанных осенью 1846 г. (см. "Белинский. Письма", т. III, стр. 359), а именно: "мы предложим вам условия {Самое выражение "мы (предложим вам условия" доказывает, что Некрасов, начиная дело, отнюдь не имел в виду, что Белинский будет его "дольщиком", и, не скрывая этого от Белинского, говорил не отделе", а об "условиях.} самые лучшее, какие только в наших средствах" -- во-первых, и "работой также вы слишком обременены не будете, ибо мы будем вам помогать по мере сил" -- во-вторых. У нас есть документальные доказательства того, что Некрасов на сто, можно сказать, процентов выполнил свое обещание. Это его письмо к В. П. Боткину, а также письма самого Белинского, посвященные этому вопросу.
Уже в феврале 1847 г. Боткин, скорбя о состоянии здоровья Белинского, стал хлопотать о снабжении его средствами для поездки за границу, которая, как надеялся он и другие друзья Белинского, поддержит его быстро падавшие силы. Зная о том, что Некрасов получил от жены Герцена некую сумму на издание "Современника", Боткин, повидимому, уже в начале апреля 1847 г. обратился с письмом к Некрасову, в котором запрашивал его, не сможет ли он часть своего долга Герценам отдать Белинскому, чтобы облегчить для него выезд за границу. Ставя вопрос подобным образом, Боткин, очевидно, уже заручился согласием Герценов на подобно обращение к Некрасову. Находящееся в нашем распоряжении письмо Некрасова к Боткину представляет собой ответ на запрос Боткина.
"11 апреля (пошлется завтра) СПБ Сегодня я получил ваше письмо, Василий Петрович, и спешу отвечать на него.