Петръ Александровичъ,
лѣтомъ этого года писалъ я Вамъ письмо по адресу, данному мнѣ свящ. Бочаровымъ въ бытность мою въ Парижѣ весной 1864 г. Не получивъ отвѣта, думаю, что письма этого Вы не получили, и повторяю его содержаніе.
Въ нашемъ контрактѣ есть пункта: если журналъ будетъ запрещенъ вслѣдствіе явнаго нарушенія нами постановленій цензуры, то мы платимъ Вамъ 30 т. р. асс. Такъ какъ обстоятельства измѣнились, то я прошу Васъ этотъ пункта уничтожить. Теперь, собственно, у насъ цензуры нѣтъ, но запретить журналъ могутъ всякій разъ, какъ это вздумается Министру Внутреннихъ Дѣлъ. Я, собственно, полагаю, что въ случаѣ подобнаго намѣренія г. Министра запретятъ не журналъ, ибо онъ не моя собственность, а Ваша, а запретятъ мнѣ изданіе и редакцію его; но все-таки не желаю находиться подъ сомнѣніемъ, имѣя въ перспективѣ, въ случаѣ дурного оборота дѣла, потерю еще 30 т. асс. Поэтому прошу Васъ объ отмѣнѣ этого пункта, къ настоящему положенію дѣлъ не идущаго; если же Вы на это не будете согласны, то прошу Васъ назначить лицъ для третейскаго суда по этому дѣлу съ своей стороны и списаться съ ними, ибо этотъ судъ, назначенный въ нашемъ контрактѣ въ случаѣ споровъ и недоразумѣній между нами, есть единственное средство уяснить дѣло и установить его на дальнѣйшее время.
Еще прошу Васъ, Петръ Александровичъ, оставить на дальнѣйшее время ту же ренту съ "Современника", какую Вы получали въ послѣдніе годы, т. е. двѣ тысячи, а не три въ годъ; ибо съ тѣхъ поръ положеніе журнала не улучшилось, а ухудшилось: онъ имѣетъ только 4000 подписчиковъ, расходы увеличились но взносу залога, на штрафы, рискъ изданія сопряженъ съ опасностью для личности редактора.
Петръ Александровичъ! Прошу Васъ принять во вниманіе слѣдующія обстоятельства. Панаевъ умеръ, оставивъ долгу на своей половинѣ "Современника" до 17 т. р. сер.-- Два наши сотрудника -- одинъ смертью, другой ссылкою лишены были возможности возмѣстить своею работою значительную сумму, которую редакція выдала имъ впередъ; для погашенія этихъ-то долговъ издавалъ я "Современникъ" въ послѣдніе годы; сверхъ того, послѣ Панаева осталась мать, старуха 75 лѣта, безъ куска хлѣба; сынъ 4 лѣтъ -- тоже; послѣ Чернышевскаго -- жена и двое малолѣтнихъ дѣтей; послѣ Добролюбова двое малолѣтнихъ братьевъ; всѣмъ этимъ лицамъ дается кусокъ хлѣба и инымъ и средства къ воспитанію изъ средствъ "Современника", который съ каждымъ годомъ приносить менѣе. Чтобъ выдавать Вамъ полную ренту, я долженъ сжимать этихъ бѣдныхъ людей, долгъ тоже почти не убываетъ. Неужели Вы будете меня тѣснить, и мои вышеизложенныя просьбы, вполнѣ законныя и умѣренныя, не получатъ отвѣта утвердительнаго?
Уже болѣе двѣнадцати лѣтъ книги "Современника" ведутся на строго коммерческомъ основаніи, не мною, а лицомъ, Вамъ извѣстнымъ, имѣющимъ довѣренность отъ меня и имѣвшимъ ее отъ г. Панаева; по этимъ книгамъ можно прослѣдить и доказать (ибо на всякій грошъ, выданный изъ редакціи и конторы, сохраняются росписки), что все сказанное мною здѣсь о положеніи "Современника" и о моей роли въ немъ справедливо; я ничѣмъ лично тутъ не пользуюсь, а напротивъ, теряю мое время и трудъ. Моя цѣль, избавить "Современникъ" отъ долга и поддержать, покуда возможно, бѣдныхъ сиротъ, завѣщанныхъ "Современнику" людьми, бывшими ему полезными. Не становитесь мнѣ поперекъ дороги къ этой цѣли. Это будетъ дѣло недостойное Васъ. Было время, "Современникъ" давалъ намъ средство жить и давалъ Вамъ доходъ, который въ сложности за девятнадцать лѣтъ составляетъ сумму, превосходящую 50 т. сер.
Теперь, по крайней мѣрѣ, при моемъ участіи, дѣло это долго итти не будетъ. Чтобы покрыть долгъ, мнѣ нужно два или три пода, и тогда я оставлю это дѣло, т. е. передамъ "Современникъ" Вамъ, или кому Вы назначите, теперь же, повторяю, не тѣсните меня, или не вынуждайте къ крайнимъ мѣрамъ. Не забывайте и того, что по контракту я передъ Вами отвѣтчикъ, собственно, только въ половинной долѣ. Если не получу отвѣта удовлетворительнаго, буду искать третейскаго суда, дабы насъ разобралъ но этимъ вопросамъ, и для этого представлю наши книги и цифры; надѣюсь, онѣ будутъ говорить въ мою пользу: въ крайнемъ случаѣ цифры эти опубликую, чтобы, по крайней мѣрѣ, публика знала, какъ я велъ свое дѣло. Чтобы успокоить меня, вамъ довольно прислать мнѣ за вашею подписью такую бумагу.
"Вслѣдствіе измѣнившихся цензурныхъ обстоятельствъ, пунктъ X условія, заключеннаго мною по "Современнику" съ покойнымъ И. И. Панаевымъ и Н. А. Некрасовымъ, начиная отъ словъ "буде отъ неосторожности редакціи" и до конца, согласенъ считать недѣйствительнымъ, т. е. для г. Некрасова, нынѣшняго издателя и редактора "Современника", необязательнымъ; сверхъ того, соглашаюсь, вмѣсто ежегодной арендной платы за журналъ трехъ тысячъ, получать отнынѣ, т. е. съ 1866 года включительно, по двѣ тысячи рубл. сер. въ годъ".
Я объяснился откровенно и просто, считая этотъ путь вообще лучшимъ, а съ Вами тѣмъ болѣе; знаю Васъ за человѣка справедливаго и думаю, что если Вы только не усомнитесь въ представленномъ мною положеніи дѣла, то согласитесь на мои просьбы. А что положеніе дѣла именно таково, за это отвѣчаю (такъ какъ по отсутствію вашему Вы не можете просмотрѣть наши книги) моимъ честнымъ словомъ.
Жду вашего отвѣта. Теперь скажу нѣсколько словъ о настоящемъ положеніи "Современника". Онъ получилъ два предостереженія (впрочемъ, не думайте, что предостереженія получены однимъ только "Современникомъ",-- у насъ для начала на нихъ довольны щедры). Послѣ третьяго предостереженія, журналъ, но закону, закрывается временно отъ двухъ до шести мѣсяцевъ, а потомъ предостереженія снимаются впередъ до новыхъ. Я, однако же, надѣюсь избѣжать въ слѣдующемъ году 8-го предостереженія, для чего принялъ свои мѣры и имѣлъ объясненія съ начальствомъ.- Насчетъ запрещенія журнала мнѣ положительно заявлено, что подобнаго намѣренія нѣтъ у правительства; я ставилъ вопросъ прямо, предлагая, что самъ лучше закрою журналъ, если имѣется подобное намѣреніе.-- Самое худшее тутъ то, что два предостереженія публика наша, по новости закона, приняла за близкіе предвѣстники смерти журнала, и подписка на 1866 годъ остановилась. Теперь я хлопочу, чтобъ разсѣять это предубѣжденіе, и съ этою цѣлью написалъ объясненіе, которое я пущу въ публику, показавъ предварительно Министру. Итакъ, вотъ наши дѣла съ внѣшней стороны. Что касается до существа реформы, то покуда не легче и почти не (лучше, но, кажется, дѣло удержится, а это главное.