Будьте здоровы! Посильный Вашъ работникъ Н. Некрасовъ.
Вчитываясь въ содержаніе этого письма, нельзя не прійти въ заключенію, что оно написано человѣкомъ, легко разбирающимся въ такъ называемыхъ практическихъ вопросахъ, умѣющимъ убѣдительно и краснорѣчиво отстаивать матеріальные интересы руководимаго имъ дѣла Но "практичность" Некрасова, сказавшаяся здѣсь, не имѣетъ никакого отношенія въ наживѣ или пріобрѣтательству въ духѣ Павла Ивановича Чичикова. Прежде всего, обращаясь въ Плетневу со своей просьбой-требованіемъ, Некрасовъ былъ совершенно нравъ но существу, такъ какъ отечественные журналисты со введеніемъ новаго цензурнаго устава, несмотря на то, что онъ лишенъ былъ нѣкоторыхъ преимуществъ по сравненію со старымъ, не имѣли основаній особенно радоваться. Событія недалекаго будущаго должны были показать имъ, что журналы въ родѣ того же "Современника", благополучно лавировавшіе между Сциллой и Харибдой дореформенной цензуры, задохлись въ тискахъ цензуры реформированной. Некрасовъ, выразившій въ "Пѣсняхъ о свободномъ словѣ" глубокое недовѣріе къ совершившемуся преобразованію, не могъ не опасаться за участь своего журнала, и поэтому его обращеніе къ Плетневу, въ которомъ онъ напираетъ на то, что "обстоятельства, измѣнились", представляется вполнѣ естественнымъ. Такъ поступилъ бы любой практическій дѣятель, не опасаясь упрековъ въ корысти и желанія всякими правдами и неправдами освободиться отъ стѣснительнаго денежнаго обязательства.
Затѣмъ, при оцѣнкѣ разсматриваемаго поступка издателя "Современника", необходимо имѣть въ виду тѣ побужденія, которыя имъ въ данномъ случаѣ руководили. Некрасовъ хлопоталъ не о себѣ, а о "бѣдныхъ сиротахъ, завѣщанныхъ "Современнику" людьми, бывшими ему полезными". Эти люди, правда, остались должны журналу значительную сумму, что формально развязывало руки Некрасову, дѣлило для него совершенно необязательной поддержку ихъ семействъ. Но, очевидно, для него нравственныя обязательства несравненно больше значили, чѣмъ формальныя, и онъ, этотъ "ловкій дѣлецъ", демономъ котораго являлся милліонъ, тратилъ "время и трудъ", чтобы помочь "бѣднымъ сиротамъ". Всякій мало-мальски объективный человѣкъ признаетъ, что въ данномъ случаѣ Некрасовъ дѣйствовалъ съ рѣдкимъ благородствомъ и безкорыстіемъ.
И вотъ еще любопытная черточка: руководствуясь, безъ всякаго сомнѣнія, въ отношеніи семействъ Чернышевскаго и Добролюбова, чувствомъ искренняго расположенія -- какъ близокъ былъ издатель "Современника" Чернышевскому и Добролюбову, осъ этомъ мы недавно читали въ статьяхъ гг. Русанова ("Русское Богатство", 1910 г. No 4) и Ляцкаго ("Современный Міръ", 1911 г. NoNo 9, 10 и 11). Некрасовъ не пожелалъ внести въ свое письмо эмоціональнаго элемента и сохранилъ въ немъ, отъ начала до конца его. строго дѣловой тонъ. Одно только выраженіе; "бѣдныя сироты, завѣщанныя "Современнику" людьми, бывшими ему полезными", пріоткрываетъ нѣсколько завѣсу надъ душой замкнутаго, сосредоточеннаго въ себѣ, ненавидѣвшаго всякую сентиментальность поэта. "Современникъ", въ изданіе котораго Некрасовъ влагалъ всю свою душу, являлся для него живымъ организмомъ, объединившимъ своихъ сотрудниковъ въ тѣсную и дружную семью. Ея внутренняя спайка, достигавшаяся идейнымъ единомысліемъ, общимъ стремленіемъ быть полезными журналу и тому дѣлу, которое онъ отстаивалъ, оказывалась способной выдержать даже удары, наносимые силою непреоборимыхъ обстоятельствъ. Заточенъ Чернышевскій, умеръ Добролюбовъ, но ихъ семьи не остались одинокими: они завѣщаны журналу, и журналъ отъ нихъ не откажется...
Скептически настроенному читателю наши разсужденія могутъ показаться неубѣдительными и голословными на томъ основаніи, что они основываются на письмѣ Некрасова, явно заинтересованнаго въ томъ, чтобы Плетневъ согласился на его просьбу. Правда, поэтъ ссылается на книги "Современника", по которымъ де можно прослѣдить и доказать, что все сказанное имъ о положеніи журнала и его роли въ немъ справедливо. Однако, послѣдовательный скептикъ возразитъ на это, что Некрасову очень хорошо извѣстно было, о чемъ онъ и упоминаетъ въ своемъ письмѣ, что Плетневъ, находясь въ отсутствіи, ознакомиться съ книгами все равно не можетъ...
Чтобы подкрѣпить свой взглядъ на вопросъ, мы имѣемъ возможность сослаться на свидѣтельство лица -- о немъ тоже есть упоминаніе въ письмѣ -- которое вело отчетность журнала, на основаніи довѣренности, выданной ему Некрасовымъ. Это лицо -- Ипполитъ Александровичъ Панаевъ, извѣстный какъ по своей близкой прикосновенности къ кружку "Современника", такъ и по многочисленнымъ философскимъ работамъ, издававшимся имъ съ 70-хъ вплоть до 90-хъ гг. Ип. А. Панаевъ выступалъ однажды въ печати въ защиту Некрасова. Это было въ 1889 году (см. "Новое Время", 18 января), послѣ появленія въ бульварномъ журнальчикѣ "Развлеченіе" оскорбительныхъ для памяти поэта воспоминаній Н. В. Успенскаго (см. "Развлеченіе" 1888 г. NoNo 20--21; "Изъ прошлаго"). Въ своихъ воспоминаніяхъ H. В. Успенскій, котораго полуголодная жизнь литературнаго пролетарія довела до полнаго нравственнаго паденія, обвиняетъ Некрасова въ чисто мошенническихъ продѣлкахъ съ такою же легкостью, съ какою утверждаетъ ("Развлеченіе" NoNo 26--27), что Толстой дралъ за виски учениковъ яснополянской школы.
Опровергая измышленія Н. В. Успенскаго, Ип. Ал. Панаевъ, приводитъ въ своей статьѣ цѣлый рядъ цифръ изъ конторскихъ книгъ "Современника", съ неоспоримостью устанавливающихъ, что Успенскій не только не былъ обсчитанъ редакторомъ "Современника", какъ онъ утверждалъ это въ "Развлеченіи", но остался долженъ ему значительную сумму.
Наряду съ выясненіемъ фактической стороны дѣла въ замѣткѣ Панаева содержатся и общія, крайне благожелательныя сужденія о Некрасовѣ, а также нѣкоторыя свѣдѣнія объ его журнальной дѣятельности; такъ, по словамъ Панаева,-- "всего менѣе Некрасовъ былъ "дѣльцомъ", т. е. человѣкомъ, умѣющимъ обдѣлывать въ свою пользу дѣлишки", вслѣдствіе чего "по прекращенія изданія журнала за многими сотрудниками "Современника" осталось столько денегъ, должныхъ редакціи, что изъ нихъ могъ бы составиться порядочный капиталъ".
Съ несравненно большей полнотою И. А. Папаевъ характеризуетъ Некрасова и какъ нравственную личность и какъ журналиста въ своихъ неизданныхъ воспоминаніяхъ о немъ. Автору этихъ строкъ удалось ознакомиться съ ихъ содержаніемъ по бѣловому списку, доставшемуся ему отъ покойнаго С. Н. Кривенко, который получилъ его отъ самого И. А. Панаева, и по черновику -- нѣсколько болѣе подробному -- хранящемуся у сына покойнаго И. А. Панаева, Алекс. Ив. Панаева {Пользуемся случаемъ принести А. И. Панаеву искреннюю благодарность за любезное разрѣшеніе опубликовать воспоминанія его отца.}.
(Въ началѣ своихъ воспоминаній И. А. Панаевъ указываетъ, что однимъ изъ мотивовъ, побудившимъ его ихъ написать, являлись постоянные вопросы о Некрасовѣ, съ которыми многіе обращались жъ нему, какъ къ человѣку, въ теченіе болѣе тридцати лѣтъ лично знакомому съ поэтомъ. Эти вопросы, "въ которыхъ, иногда, звучала, какъ бы нота ироніи, и проглядывало нѣкоторое злорадство, задѣвали И. А. за живое, тѣмъ болѣе, что, хорошо зная Некрасова, онъ "никогда не сомнѣвался въ добрыхъ и достойныхъ уваженія качествахъ его сердца".