"Для публики,-- продолжалъ Панаевъ,-- важно знать, существовало ли противорѣчіе между всѣмъ прекраснымъ и добрымъ, наполнявшимъ его произведенія, и нравственными качествами того, кто такъ хорошо выражалъ это прекрасное и доброе. Существовалъ ли разладъ между добрымъ чувствомъ, выраженнымъ прекраснымъ стихомъ, и чувствомъ, живущимъ въ сердцѣ поэта?
На это я, твердо и не колеблясь, отвѣчу: никакого разлада не было. Некрасовъ, но своимъ нравственнымъ качествамъ, вовсе не противорѣчилъ тому образу, который рисовало воображеніе многихъ почитателей его таланта, не знавшихъ его.
Это былъ человѣкъ мягкій, добрый, независтливый, щедрый, гостепріимный и совершенно,-- какъ говорится,-- простой. Но достаточною твердостью характера онъ не обладалъ.-- Обстоятельства сложились такъ, что ему, почти всю жизнь, пришлось проводитъ въ полуофиціальныхъ кружкахъ. Это не была его естественная среда, потому что въ ней онъ не могъ чувствовать себя свободнымъ: внутреннія движенія были связаны, женированы; сердце сжато. Вслѣдствіе этого, несмотря на врожденныя мягкость, снисходительность и простосердечіе, внѣшніе пріемы казались, иногда, сухими, угловатыми, и отъ нихъ какъ бы вѣяло холодомъ...
Приходя къ Некрасову въ такія недобрыя минуты, бывало, сидишь у него, нѣсколько времени, молча... А потомъ, вскорѣ, снѣгъ растаетъ, и растаетъ непремѣнно... Чувствовать обиду, какъ бы наносимую холодностью пріема, тому, кто зналъ характеръ Некрасова, было невозможно.-- Но не всѣ были ему близки, а потому нѣтъ ничего удивительнаго, что многіе судили о немъ, какъ о человѣкѣ непривѣтливомъ и холодномъ. Не знали многіе и того, что Н. А. никогда не пользовался полнымъ здоровьемъ и долго думалъ о себѣ такъ, какъ когда-то выразился:
Цвѣтутъ, растутъ колосья наливные,
А я чуть живъ...
Нервы его были сильно расшатаны; особыя обстоятельства его грустной молодости, извѣстныя его близкимъ, не могли не отзываться на настроеніи духа.
Да, повторяю еще разъ: это, въ сущности, былъ простодушный человѣкъ,-- человѣкъ съ настоящею примитивною русской натурою,-- веселый и грустный, способный увлекаться, не разсчитывающій на завтрашній день и живущій этимъ русскимъ "авось", на которое мы часто нетодуемъ, но въ глубокій смыслъ котораго никогда не вникаемъ".
Не останавливаясь на оцѣнкѣ этого сужденія о личности Некрасова, перейдемъ къ той части воспоминаній Панаева, гдѣ онъ касается, по-преимуществу, журнальной дѣятельности Некрасова.
"Вопросы постороннихъ лицъ,-- пишетъ И. А. Панаевъ,-- о нравственной личности Некрасова скоро сходили и сходятся къ вопросамъ объ отношеніяхъ его, какъ издателя и редактора журнала, къ другимъ литераторамъ.