-- Фетинья, а Фетинья! -- расталкивал я крепко спавшую кухарку, после таких трудов, как свадьба.
Фетинья протерла глаза и сидя глядела на меня.
-- Что надо? -- едва проговорила она, опомнившись.
-- Фетинья! Да где же молодая-то, куда она делась?
-- Авдотья-то Павловна? Эта! Да она, поди, в спальне спит.
-- Какое спит! Там не Авдотья Павловпа. Там спит черт, а не Авдотья Павловна! -- повторил я.
-- С нами крестная сила! Вы, батюшка Максим Авдеич, видно, того... чересчур с непривычки заморской кислятинки. хватили, а оно вам, видно, с непривычки
не годится.
-- Полно врать, дура! А ты, стало быть, какую-нибудь знакомую сволочь водкой поила, а она, видно, искала, искала дверей, да и попала в спальню, завалилась на чужую кровать, да и думает, что у себя дома. Пошла! Выгоню!
Я толкнул кухарку, и та побежала в спальню, творя молитву и крестное знамение.