Я шел за нею; вошли, кухарка отдернула занавес кровати, подошла к спящей, взглянула, покачала головою, потом тихо подошла ко мне и еще тише сказала:
-- Ведь это -- Авдотья Павловна, она самая и есть.
Если бы она меня ударила обухом по лбу, по затылку или по чему попало, мне было бы вынести гораздо сноснее, чем это колкое замечание; я скрипнул зубами и только мог сказать:
-- Срезался, черт возьми, срезался!
Между тем как я глядел на эту фигуру жалкой своей половины, кухарка опять подошла ко мне и шепнула тихонько, чтобы не разбудить спящую:
-- Пожалуйте сюда.
Я подошел к столу.
-- Извольте видеть,-- начала разбирать кухарка,-- вот принадлежности, видите: это -- зубы, это -- коса, это -- накладка, это -- банка с румянами, это -- белила, это -- сурьма, чем брови чернят,-- потом взяла бальное платье и, показывая кой-какие ватные накладки,
сказала: -- А это, сударь, понимаете, для чего?
-- А черт их знает, для чего.