-- Ты бы сходил на Кузнецкий... чего там нет. Наверное, такую глупость, как твою лысину, чем-нибудь залепят.
Все этакие фразы и откалывают. Им, знаете, хорошо, как голова словно лес; а у меня словно степь Сахара, да еще, пожалуй, относительно глаже, та хоть с песком, а я свою голову веду в чистоте. Только все эти насмешки я переносил с великим хладнокровием. Ну, думаю, посмеются, да и перестанут. Хорошо-с! Ко мне, знаете, каждый день будочник носит "Полицейские ведомости". А я всякий день их читаю. Знаете, некоторого рода развлечение приобретаю. Без супруги, знаете, ведь и полицейская газета -- тоже некоторого рода удовольствие.
Только что же: вдруг вычитываю: "Нет более плешивых". Как так, думаю я: неужели все в Москве плешивые вдруг заросли? Даже при этом мои остатки волос поднялись с висков дыбом. Пойду к Софрону Софронычу, посмотрю и, знаете, газету взял с собой на случай, чтоб он не придрался, ведь он сутяга, за всё в суд волочет. Вот я взял "Ведомости" с собой в карман. Прихожу, поздоровались, как следует, я, знаете, мельком взглянул робко на приятеля и говорю:-- Софрон Софроныч! Что ж ты, брат, плешивый?
-- А ты, дурак, разве в двадцать лет ни разу не видел меня плешивым, а еще товарищ! Да я думаю, в пятнадцать лет по волоску в день и то много вылезет: ну-ка, сосчитай -- сколько вылезет, да сколько вычешешь, да сколько жена вытеребит?
Я на вопрос приятеля призадумался.
-- За что же меня жена будет драть, если у меня на голове ничего нет?
И даже чрез три минуты обрадовался этому обстоятельству, думая, что жене меня не за что драть.
-- За дело, голубчик, за дело! -- как бы отвечая на мое размышление, отвечал Софрон Софроныч, наливая рюмку очищенной,
-- Я не об том вас спрашиваю,-- начал я опять,-- вы поймите меня, Софрон Софроныч, вот в газетах я прочитал, что тут уверяют: "нет более плешивых".
-- Ну-с! Что далее? -- допрашивался Софрон Софроныч.