-- Вотъ теперь я вижу, что у васъ нѣтъ съ нимъ сходства: у Френка всегда доброе лицо...
-- А я не всегда бываю добръ. Меня считаютъ человѣкомъ угрюмымъ, сварливымъ, потому и не любятъ меня. Такъ и слѣдуетъ. Я недоволенъ свѣтомъ, потому и мною всѣ недовольны. Какъ аукнется, такъ и откликнется. Меня обманываютъ, а я бранюсь. Я, что называется, мизантропъ.
-- У васъ, вѣроятно, есть причины сердиться на людей, сэръ?
-- Есть. Мнѣ измѣнилъ другъ. Я обманулся въ любви; я былъ опозоренъ. Инымъ легко переносить такія вещи, или по-крайней-мѣрѣ, скоро забывать о нихъ; я не такого характера; но, пожалуйста, не интересуйтесь моими неудовольствіями.
-- Нѣтъ, сэръ, ваша печаль пробуждаетъ во мнѣ сильное участіе; я искренно желала бы смягчить горечь вашихъ чувствъ и поколебать ваше дурное мнѣніе о людяхъ.
-- Едва-ли это возможно. Со мною поступили слишкомъ-дурно. Въ нѣжности нашелъ я ложь и обманъ; рука, пожимавшая мою руку, вонзила кинжалъ въ мою грудь. Этого нельзя забыть. Съ той минуты я отрекся отъ людей; не хочу имѣть съ ними дѣла. У меня нѣтъ ни привязанности, ни сочувствія ни къ чему, ни къ кому. Я одинокъ, совершенно-одинокъ.
-- Жалѣю о васъ, сэръ. Я понимаю, что ваша вѣра въ добрыя качества людей жестоко поколебалась страданіями, которыя вы испытали; но я не могу вѣрить, чтобъ она совершенно умерла въ васъ.
-- Умерла, если не совершенно, такъ почти-совершенно.
Нѣсколько минутъ собесѣдники молчали. Наконецъ Роза сказала:
-- Ваши несчастія напоминаютъ мнѣ о томъ, что я слышала о сэрѣ Вальтерѣ Физвальтерѣ и его несчастной супругѣ.