Онъ зарыдалъ.
"Какъ исполнены мною ея желанія!" вскричалъ онъ наконецъ. "Мой сынъ былъ покинутъ, не признанъ своимъ отцомъ! Но могъ ли я поступить иначе? Я не зналъ этого письма! Оно, нѣтъ сомнѣнія, съ умысломъ было утаено отъ меня. Но кѣмъ же? Быть-можетъ, тою же рукою, которая теперь положила его сюда съ этимъ кровавымъ платкомъ. Не Роперъ ли сдѣлалъ это? Нѣтъ, не можетъ быть. Но все равно. Я узналъ, что нужно мнѣ было знать. Я исполню свой долгъ, исполню ея завѣщаніе!"
VII.
Видѣнія.
Онъ не ложился спать; ему было не до сна, и ему не была тяжка безсонная ночь -- онъ успокоился въ душѣ. Успокоился! могъ ли онъ знать покой, пока не угаснетъ въ немъ память о прошедшемъ вмѣстѣ съ жизнью?
И что такое жизнь? Развѣ не потеряла она для него давно всякую цѣну? Развѣ не присоединились теперь къ скорби угрызенія совѣсти? Черныя мысли овладѣли несчастнымъ старикомъ. И каково будетъ ему смотрѣть на сына, мать котораго такъ несправедливо оскорблялъ онъ, покрылъ позоромъ, довелъ до отчаянія? Онъ не рѣшится никогда посмотрѣть въ глаза своему сыну. Зачѣмъ же жить? Правда, милое существо, которое стало подругою жизни этому покинутому сыму, съ нѣжнымъ состраданіемъ къ несчастному выслушало его печальную повѣсть; но и она не возненавидитъ ли его, когда истина раскроется передъ нею вполнѣ? Да, и она не будетъ жалѣть о немъ. Онъ разорвалъ всѣ узы, связывающія людей между собою; онъ лишился правъ на любовь отъ людей. Въ этой комнатѣ ужь было совершено самоубійство, пусть же здѣсь совершится казнь преступника!
Онъ взялъ свою шпагу, обнажилъ ее -- еще мигъ, и все кончено; но одна мысль удержала его руку: онъ еще не исполнилъ своего долга; онъ безъ того не можетъ разстаться съ землею. Онъ долженъ признать своего сына, объяснить ему все, дать ему всякую возможность безмятежнаго счастія, въ вознагражденіе за лишенія, которымъ его подвергнулъ. Онъ долженъ смыть позоръ, которымъ покрылъ память своей жены. Онъ исполнитъ все это, написавъ письмо къ своему сыну. Тяжела его обязанность, но онъ не умретъ, не совершивъ того, чѣмъ обязанъ женѣ и сыну.
Онъ положилъ шпагу и взглянулъ на часы. Три четверти двѣнадцатаго -- черезъ часъ онъ будетъ свободенъ разстаться съ ненавистною жизнью. Онъ раскрылъ свой портфель, вынулъ изъ него чернильницу и связку бумагъ, положилъ ихъ на столъ и придвинулъ кресла. Онъ отъискалъ въ бумагахъ свое завѣщаніе, просмотрѣлъ его и, запечатавъ, надписалъ на пакетѣ: "Мистеру Роперу, душеприкащику Вальтера Физвальтера, баронета".
Потомъ онъ началъ письмо къ сыну. Долго писалъ онъ, потому-что долженъ былъ объяснить ему все. Онъ заключилъ его выраженіемъ полнаго удовольствія своего, что сынъ его нашелъ себѣ такую милую, любящую жену, съ которою навѣки будетъ счастливъ. Онъ заклиналъ его дорожить супружескимъ согласіемъ, какъ первымъ, единственнымъ счастіемъ жизни и указывалъ ему, въ предостереженіе, на свою судьбу.
Онъ сохранялъ еще свою рѣшимость разстаться съ жизнью; но часъ размышленія проведенный за письмомъ, нѣсколько утишилъ его отчаяніе, и даже какая-то любовь къ жизни невольно высказалась въ тѣхъ задушевныхъ выраженіяхъ, которыми онъ хвалилъ счастливую супружескую жизнь сына и благословлялъ его любящую жену