-- Правда! Клянусь вам перед Богом! -- с торжественностью ответил он.
Эдита смертельно побледнела и, сделав над собой огромное усилие, сохранила свое самообладание.
-- Я открою перед вами свое сердце, благородный сэр, -- сказала она тихим, дрожащим голосом, -- как перед моим духовником. По временам это предположение невольно закрадывалось в мою душу, но я постоянно с негодованием гнала его прочь и сердилась на самое себя, что могла допустить его.
Потом, после минутного молчания, она добавила:
-- Но теперь я чувствую неизъяснимое облегчение, узнав, что я -- не дочь Уота Тайлера. Хотя он был ко мне очень добр и всегда обращался со мной, как отец, я не могу уже любить его так, как прежде.
-- Не удивляюсь, -- сказал сэр Евстахий. -- Это вполне естественно. Вот почему и было необходимо раскрыть вам глаза. Не думайте о нем больше.
-- О, мне незачем о нем думать, -- сказала она, -- коль скоро прошлое должно быть предано забвению. Но вы должны сказать мне еще нечто...
-- Останьтесь довольны тем, что узнали, -- возразил сэр Евстахий угрюмо. -- Я не имею нрава открывать вам ничего больше.
-- Не имеете права?! -- воскликнула она.
-- Да! -- ответил он. -- Бывают тайны, которые могут быть открыты только перед смертью... да и тогда едва ли. Ведь вы не сомневаетесь, что я принимаю в вас живейшее участие?