-- Он неподкупной честности, -- сказала Екатерина. -- Если бы он не был таков, то мог бы служить нам самым подходящим для наших намерений орудием, но теперь он составляет для нас препятствие.
-- Которое будет скоро устранено, -- важно отвечал кавалер. -- Позвольте переменить предмет нашего разговора и возвратиться снова к той, о которой говорили первоначально.
-- К принцессе Конде? -- отвечала Екатерина. -- Да, вы правы, вы видели ее сегодня вечером в Лувре, сеньор, и мне было бы приятно узнать ваше мнение о ее наружности. Как вы находите, может ли ее красота выдержать сравнение с красотой наших итальянских дам? Что вы об этом думаете?
-- Она не имеет себе равной ни в Италии, ни в другом месте, -- отвечал со вздохом кавалер.
Екатерина улыбнулась.
-- Мария Стюарт, -- сказала она, -- на которую так похожа Эклермонда, в полном блеске юности и красоты -- в ту пору, когда стены Лувра оглашались вздохами ее бесчисленных обожателей, когда все рыцарство Европы спешило ко двору Франции, чтобы добиться одной ее благосклонной улыбки, не была так прекрасна, как Эклермонда.
-- Я охотно этому верю, -- отвечал с грустью кавалер. -- Я сам видел несчастную королеву Шотландии, и ее красота, как она ни удивительна, никогда бы не могла сравняться с красотой Эклермонды.
Екатерина снова улыбнулась и весело продолжала разговор:
-- Она безусловно прелестна, так прелестна, что если бы принц Анжуйский получил отказ -- что очень возможно -- от этой кокетки, нашей сестры, как мы ее называем из уважения к ее летам и ее королевскому сану, от Елизаветы Английской, мы были бы готовы утешить его в этом разочаровании, отдав ему руку самой прекрасной принцессы нашего времени. Ее красота вознаградит его за неудавшуюся попытку обрести могущество. Что вы на это скажете, сеньор?
-- Умоляю вас, сударыня, не требуйте от меня ответа на этот вопрос, -- сказал кавалер смущенным голосом, -- и чистосердечно признаюсь вам, что если предметом нашего разговора должен служить союз принца Анжуйского с Эклермондой, то я, принимая сам глубокое участие в судьбе этой прекрасной принцессы, не в состоянии высказать беспристрастного мнения о том, благоразумен или нет этот союз, и вынужден, с вашего позволения, устраниться от дальнейшего разговора на эту тему. По своей красоте Эклермонда достойна руки какого угодно принца в Европе, на долю которого выпало бы это счастье.