И он поспешно рассказал все подробности истории Эклермонды, уже известные нашим читателям, прибавив, что принцесса до последнего времени была в совершенном неведении относительно своего знатного происхождения, так как знавшие эту тайну опасались, что принцесса по своей молодости и неопытности выдаст себя подозрительной Екатерине Медичи.
Проповедник сказал также, что рано утром он был в Лувре по просьбе Эклермонды и что та передавала ему без утайки события последней ночи и молила избавить ее от преследований короля, который дал ей знать запиской, что если она не ответит на его любовь, то он донесет на нее инквизиции как на еретичку.
-- Она была вся в слезах, когда я вошел к ней, -- сказал Кретьен, -- и сначала ничто не могло ее утешить. Тогда я решился открыть ей ее происхождение и заклинал вести себя так, как прилично особе королевской крови.
-- А! Как же приняла она эту весть?
-- Как истинная дочь бурбонского рода, -- отвечал Кретьен. -- Ее горе мгновенно улетучилось, и она тотчас стала спокойно рассуждать о возможностях бегства. Только одно обстоятельство приводит ее в смущение, и я не знаю, позволено ли мне будет сообщить его вашему величеству.
-- Я не хочу знать о нем ничего, друг мой, если оно таково, что принцесса не захотела бы сообщить мне его сама.
-- Однако, я думаю, что было бы желательно, если ваше величество узнало бы о привязанностях сердца вашей кузины и могло судить о...
-- О возможности брака? Кто же сей счастливец, покоривший сердце пленной принцессы?
-- Один шотландский дворянин, государь, шевалье Кричтон.
-- Как! -- вскричал раздраженным тоном Генрих. -- Неужели он рассчитывает получить ее руку?