Направо был размещен помост для Монжуа, распорядителя турнира, маршалов и судей. У помоста в роскошном павильоне, сверкавшем золотом, стоял ряд табуретов, предназначенных для фаворитов короля, и среди них бархатное кресло для его величества.
На обоих концах арены возвышались павильоны для оруженосцев и прочих слуг участников. На небольшом возвышении справа от большой галереи виднелся Руджиери, окруженный стражей, со скрещенными на груди руками и устремленными в землю глазами.
Указав своим людям место, которое они должны были занять, Жуаез переехал через арену и присоединился к маршалам турнира.
Кричтон медленно следовал за ним. Сердце шотландца сильно забилось при виде зрелища, представившегося его глазам. Яркие лучи солнца дробились на блестящих касках и панцирях, вокруг развевались тысячи разноцветных значков с самыми разнообразными гербами. Шумное веселье и оживление царили повсюду. Шелест шелковых платьев, звук нежных голосов возвещали появление на балконе ангелов рая, как говорили менестрели.
Из каждого окна Лувра сверкал красками букет красавиц, прелести которых еще более подчеркивались богатыми уборами и роскошными костюмами.
Остановив свою лошадь, наш герой оглянулся вокруг. Со всех сторон стояли густые толпы зрителей, над обнаженными головами которых сверкали на солнце копья и алебарды королевской стражи.
Справа от галереи развертывался блестящий строй гасконцев д'Эпернона с самим бароном во главе. Налево, позади эстрады астролога, помещалась роскошная свита герцога Неверского.
При появлении дам на балконе группы всадников бросились на арену, несмотря на запрещение герольдов, и протягивали свои копья к ложам, откуда сыпался целый дождь гирлянд, браслетов, шарфов.
Поднявшиеся в толпе зрителей крики привлекли внимание Кричтона к большой галерее, куда в эту минуту входила королева Луиза со своей свитой, среди которой Кричтон быстро нашел Эклермонду. Принцесса Конде, как мы будем называть ее впредь, была очень бледна, но эта бледность нисколько не вредила ее красоте. Напротив, никогда еще не казалась она такой прекрасной в глазах шотландца, никогда еще не замечал он в ее наружности столько достоинства и уверенности. Действительно, события последней ночи и сознание своего знатного происхождения, так недавно и таинственно открытого, произвели полную и внезапную перемену в характере Эклермонды. Она почувствовала в своей душе гордость, неведомую ей до сих пор. Незнакомая прежде решимость оживляла ее и поддерживала мужество среди опасностей, которыми она была окружена. Этому мужеству тотчас представилось испытание при встрече с Екатериной Медичи и Маргаритой Валуа, которые в это время входили в галерею в сопровождении своих свит.
Твердость Эклермонды не покинула ее в эту минуту, и она выдержала испытующий взгляд Екатерины с гордым и спокойным видом. Маргарита была сама любезность, но нельзя доверять дружбе соперницы, и Кричтон, хорошо знавший способность Маргариты притворяться, видел, что под личиной дружбы и любезности она скрывала самую пылкую ненависть.