По окончании обоюдных приветствий Эклермонда по просьбе королевы Луизы заняла приготовленный для нее как для царицы турнира трон немного впереди королевских мест.
Никогда еще царица турнира не казалась такой прекрасной, и при ее появлении в толпе пробежал ропот восхищения.
В эту минуту взгляд Эклермонды упал на рыцарскую фигуру Кричтона, который, приветствуя ее, склонился до самой луки седла. Отдавая ему поклон, Эклермонда вздрогнула, и мужество совершенно ее покинуло.
Кричтон заметил эту перемену и, желая, насколько возможно, рассеять ее беспокойство, заставил свою лошадь проделать самые невероятные трюки.
Он готов был уже оставить арену, как был остановлен шумными криками: "Ноель! Ноель! Да здравствует король!", и в то же время показался Генрих, вооруженный с ног до головы, на белом арабском коне, чепрак которого был из красного бархата, усеянного лилиями.
Короля сопровождали Вилькье, Сен-Люк и толпа придворных...
Любезно поклонившись шотландцу и велев ему готовиться к поединку, который должен был скоро начаться, Генрих направился к большой галерее и, обратившись к Эклермонде, попросил у нее что-либо в залог, желая переломить в ее честь копье.
Не будучи в состоянии отказать, Эклермонда сняла с себя жемчужное ожерелье и послала его королю через пажа.
Поблагодарив и отвесив несколько комплиментов ее красоте, король отъехал и, приблизившись к герцогу Неверскому, принялся с ним беседовать.
В это время Кричтон удалился в приготовленный для него павильон, где его встретили Жуаез, Монжуа и Пьер де Ганди. Последний обыкновенно исполнял обычные в таких случаях священные обряды. Тут же оружейник Кричтона прикрепил к его панцирю стальной нагрудник, подобный тому, который был на принце Винченцо.