-- Так рано!
-- Да, так рано! -- повторила с увлечением Екатерина. -- Нострадамус предсказал, что все наши сыновья будут королями. Завтра его предсказание исполнится.
-- А Генрих?
Екатерина побледнела и вздрогнула, схватившись за плечо шотландца, чтобы не упасть, -- так сильно было ее волнение.
-- Что же будет с королем, вашим сыном? -- повторил суровым тоном Кричтон.
-- Из наших сыновей, -- вскричала в волнении королева, -- Генрих был всегда нам дороже всех. Ни болезненный Франциск, ни грубый Карл никогда не были близки нашему сердцу. Но Генрих, всегда покорный нашей воле, Генрих, которому сама природа назначила царствовать и для которого мы помогли сбыться этому назначению, был всегда нашим любимцем.
-- И теперь вы хотите уничтожить ваше собственное дело, хотите пожертвовать сыном, который вам дороже всех?
-- Наша безопасность требует этой жертвы, -- отвечала с глубоким вздохом Екатерина. -- С некоторого времени Генрих стал капризным и упрямым. Он отказывается следовать нашим советам, не признает более нашей власти. Сен-Люк, Жуаез, д'Эпернон управляют всем вместо нас. Закон запрещает нам царствовать лично, поэтому мы царствуем через наших сыновей.
-- И в сравнении с любовью к власти материнская любовь ничего не значит? -- сказал Кричтон.
-- Против великих решений она не должна ничего значить, против судьбы она ничто. Так к чему же сожалеть о его падении? К чему откладывать решение его участи? Шевалье Кричтон, -- продолжала Екатерина голосом, от которого кровь застыла в жилах шотландца, -- он должен умереть!