БЕАРНЕЦ
Вернувшись на арену, Кричтон нашел короля, окруженного фаворитами и, видимо, заинтересованного гордым вызовом, все еще отдававшимся в стенах Лувра.
-- Бегите, Монжуа, -- вскричал он, обращаясь к распорядителю турнира и герольдам. -- Выполните ваши обязанности поскорее и возвращайтесь сообщить нам, кто дерзнул явиться без приглашения на наш турнир. Кто бы он ни был, он поплатится за свою дерзость. Ступайте же и узнайте, кто он такой. -- А! Вот и вы вернулись, -- прибавил он, увидев приближавшегося шотландца, -- мы после расспросим вас о вашем бесконечном разговоре с нашей матерью. По вашему лицу мы подозреваем, что вы задумываете изменить нам. Так ведь?
-- Государь! -- вскричал, краснея, Кричтон.
-- Ну, вот вы и сердитесь! Видно, этот разговор был настолько серьезным, что вы не выносите даже нашей шутки. Впрочем, тут нет ничего удивительного, -- сказал, улыбаясь, король. -- Разговор, да еще такой длинный, с ее величеством Екатериной Медичи -- невеселая вещь, даже для нас. Мы, однако, должны бы не бранить вас, а скорее благодарить за то, что вы ее так долго удерживали, так как это позволило нам осаждать одну прекрасную особу настойчивее, чем мы могли бы это делать в присутствии нашей матери. Кстати, о прекрасной Эклермонде, шевалье Кричтон. Как только мы покончим с этим неизвестным бойцом, мы намерены переломить с вами копье в ее честь. Вы видите, мы вполне вам доверяем, иначе мы не решились бы так безрассудно отдавать нашу жизнь в ваши руки.
-- Государь! Не выходите сегодня на арену! -- раздался вдруг глухой голос.
Генрих вздрогнул.
-- Кто это говорит? -- спросил он, обращаясь в ту сторону, откуда, как ему казалось, слышался голос.
Но его взгляд упал на открытое лицо Жуаеза, выражавшее неменьшее удивление.
-- Sang Dieu! -- вскричал взбешенный король. -- Кто смел так говорить с нами? Пусть он покажется.