-- Государь! -- вскричал Жуаез, стараясь рассеять мрачные думы короля. -- Подумайте о прекрасных глазах, свидетелях ваших подвигов, подумайте о прекрасной Эклермонде!
Генрих обратил свой взгляд к королевской галерее, и при виде принцессы Конде его опасения мгновенно исчезли.
-- Ты нас успокоил, брат мой, -- сказал он виконту. -- Да, мы будем помнить о владычице нашего сердца. Мы не будем более колебаться выступить на арену, хотя бы из-за этого подверглась опасности наша жизнь, хотя бы этот поединок стал нашим последним.
-- Он и будет последним! -- произнес прежний таинственный голос, звучавший теперь еще глуше.
-- Опять этот голос! -- вскричал Генрих, которым снова начал овладевать страх. -- Если это шутка, то она переходит все границы. Вчера ночью мы простили нашему шуту Шико его дерзость, но сегодня мы не потерпим ничего подобного. Помните это, господа, и пусть бережется этот неизвестный советник, у которого нет мужества открыться.
В эту минуту наконец возвратился Монжуа в сопровождении герольдов, и настроение Генриха значительно улучшилось.
-- Слава Богу! -- вскричал он. -- Если уж нам не суждено ничего узнать об этом благодетеле, то, по крайней мере, наше любопытство будет удовлетворено в другом отношении, а нас это не менее интересует. Милости просим, Монжуа. Ну, что мы узнали? Как имя этого смелого авантюриста? Впрочем, стой! Прежде чем ты скажешь, мы хотели бы держать пари на наше ожерелье против ленты, которая развевается на каске шевалье Кричтона, что этот новый боец -- Гиз.
-- Принимаю ваше пари, государь, -- сказал Кричтон. -- Залог против залога.
-- Рассуди нас, Монжуа, -- сказал Генрих.
-- Ваше величество проиграли, -- ответил Монжуа. -- Это не герцог Гиз.