В эту минуту Генрих III случайно взглянул на герцога Неверского. Этот последний был, без сомнения, взволнован и, приблизившись к королю, сказал ему напыщенным тоном:
-- Государь, я думаю, лучше было бы положить конец этому разговору.
-- Мы думаем иначе, кузен, -- отвечал Генрих, любопытство которого требовало удовлетворения. -- Я, пожалуй, отважусь остаться с ним наедине несколько минут, -- сказал он вполголоса. -- Он ведь обезоружен.
-- Нисколько, государь, -- отвечал герцог. -- У него остался еще кинжал.
-- Да, это правда, -- заметил Генрих III, -- и он хорошо умеет им пользоваться, как мы уже видели. Его сила также значительно превосходит нашу, и, хотя вид у него открытый и добродушный, все-таки будет благоразумнее не доверять ему. Говорите, брат мой, -- продолжал он громко. -- Мы с нетерпением хотим услышать вашу тайну.
-- Ваше величество принуждает меня решиться на это, -- гордо сказал Бурбон. -- Я охотно избавил бы вашу мать от позора, которым покроют ее мои слова.
-- Неужели вы потерпите такое нахальство, государь? -- возмутился герцог Неверский, кажущийся смущенным и взволнованным словами короля Наваррского.
-- Не обращайте на это внимания, кузен, -- отвечал Генрих III. -- Наша мать только посмеется над его словами.
-- То, что я попросил бы, -- продолжал Бурбон, -- того я теперь требую. Во имя моего кузена, Генриха I Бурбона, принца Конде, особу которого я здесь представляю, я требую освобождения его сестры, которую содержит пленницей в Лувре королева Екатерина Медичи.
-- Господи! Брат мой! -- вскричал Генрих III. -- Вы самым странным образом ошибаетесь. В Лувре нет никакой пленницы.