Кровь текла из многочисленных ран Друида, один глаз его был выбит, голова распухла, в общем, храброе животное имело очень печальный вид. Но ни раны, ни утомление не поколебали его мужества.
На все вопросы окружавших Блунт отвечал упорным молчанием, пока наконец виконт Жуаез не заметил, что, по его мнению, собака не может долго драться в таком состоянии и должна будет скоро уступить.
Презрительная улыбка скользнула по губам англичанина.
-- Я хотел бы быть так же уверен в моей свободе, как я уверен в стойкости Друида. Он чистой крови. Отвечаю жизнью (если моя жизнь мне еще принадлежит), что, если Друид схватит быка, ничто уже не заставит его выпустить. Вы можете разрубить его на куски от хвоста до челюстей, но, пока у него останутся зубы, он не разожмет их.
Шумный хохот раздался со всех сторон в ответ на эти хвастливые слова.
В это время к Блунту подъехал Генрих III в сопровождении Кричтона.
-- Твоя собака в очень печальном положении, -- сказал он англичанину сострадательным тоном. -- Может ли она драться?
-- Я в этом уверен, государь, -- отвечал Блунт.
-- Ты хвастался ее мужеством, -- продолжал Генрих. -- Если она победит, ты получишь полное прощение, если она будет побеждена, ты умрешь.
-- Я доволен, -- сказал англичанин.