-- Разве я когда-нибудь покидал вашу светлость? -- спросил Андреини тоном упрека.
-- Моя рука до сих пор мне не изменяла, -- отвечал с горечью Гонзаго. -- Могу ли я надеяться, что ты сделаешь для меня более, чем я мог сделать сам? Но если моя честь тебе дорога, если ты хочешь заслужить мою дружбу, если ты хочешь быть для меня более чем братом, ты не допустишь, чтобы мой победитель жил и хвастался своей победой.
-- Клянусь Святым Лонгино! Он умрет до полуночи, -- отвечал Андреини. -- Ваша светлость уже имеет в руках средство для мести. Джелозо в соседней комнате.
-- Как? -- вскричал Гонзаго. -- Она здесь, и ты до сих пор скрывал это от меня, изменник! Тебе стоило только сказать это, чтобы уменьшить боль от моей раны, чтобы успокоить горячку моего мозга... Веди ее сюда... Веди!
-- Она спит, монсеньор, -- сказал слуга, и странная улыбка осветила его желтое лицо. -- Она спит, подавленная усталостью и страхом.
-- Андреини, -- сказал сурово принц, -- в этом черном намеке я узнаю дурного советника, против которого предостерегал меня отец... Это было бы возмутительно!
-- Монсеньор!
-- Все равно. Кто в ее комнате?
-- Изинтио.
-- Пусть он выйдет, и принеси мне бокал кипрского. Пока Андреини выходил, чтобы исполнить приказ своего господина, Гонзаго, не обращая внимания на слова доктора, быстро ходил взад и вперед по комнате, бросая на дверь пылающие взгляды. Перспектива возмездия и исполнения его черных планов, казалось, придавала ему новые силы. Его шаг стал тверд и ровен, глаза сверкали, бледное лицо покрылось яркой краской. Наконец Андреини вернулся, неся бокал вина. Винченцо поспешно схватил его и поднес к губам.