Послѣ ужина великая весталка направилась въ таблинумъ. Всѣ оставались съ нею, пока она находилась тамъ. Но она пробыла тамъ недолго и удалилась къ себѣ. Послѣ ея ухода разговоръ оживился и сталъ болѣе интереснымъ. Весталкамъ разрѣшалось посѣщать, въ случаѣ надобности, и городъ, и потому новостей было много.
Эти сплетни не интересовали Фавстулу, и она ушла отъ нихъ. Непривычный костюмъ стѣснялъ ея движеніе. Пока у нея были волосы, она не замѣчала ихъ. Теперь, когда ихъ обрили, ей стало казаться, что каждый волосъ зацѣпляется за покрывало.
Откинувъ великолѣпную занавѣсь, отдѣлявшую таблинумъ отъ другихъ комнатъ, она тихонько проскользнула въ сосѣднюю комнату, съ красивыми мозаичными полами, отдѣлявшуюся отъ внутренняго двора мраморной колоннадой. На внутреннемъ дворѣ росли какіе-то кусты, которые должны были служить напоминаніемъ о священной рощѣ Весты.
Было темно, хотя и не поздно, и отъ луннаго свѣта, проникавшаго въ перистиллумъ, они казались металлическими.
Фавстула вышла на дворъ и стала разсматривать статуи великихъ весталокъ, которыхъ было, казалось, безконечное множество. Тѣ, которыя стояли на одной сторонѣ, были въ тѣни, другія же ярко сіяли какимъ-то неземнымъ свѣтомъ. Эти статуи понравились ей больше, чѣмъ живыя весталки. Какъ ни холодны были ихъ бѣлыя мраморныя лица, они все-таки казались ей болѣе похожими на людей, и въ ихъ молчаніи было больше достоинства. На нѣкоторыхъ лежалъ отпечатокъ покоя и усталости, какъ будто имъ лучше было быть статуями, чѣмъ живыми весталками. На другихъ застыла полуулыбка, какъ будто, приподнявъ блѣдную занавѣсь смерти, онѣ удивились и спросили сами себя: "И это все?"
Среди этихъ статуй было одно лицо, удивительно прекрасное и вмѣстѣ съ тѣмъ невыразимо грустное. Маленькая Фавстула долго стояла передъ статуей, и ей стало казаться, будто ея полныя чувственныя губы вдругъ задрожали. Фавстула почувствовала, какъ будто она совершила низость, стараясь проникнуть въ душевную тайну этой весталки, и она поспѣшно перешла къ сосѣдней фигурѣ. Это была такая же прекрасная и молодая женщина, какъ и предыдущая, но на ея губахъ бродила горькая и гнѣвная улыбка, а брови были нахмурены надъ беззрячими глазами.
Фавстулѣ она не понравилась. Но что-то невольно притягивало ее къ статуѣ, и она долго простояла передъ ней.
-- Она ненавидѣла все это,-- прошептала она про себя:-- теперь ей уже не было стыдно того, что она вывѣдала чужой секретъ: онъ былъ ясенъ для всѣхъ.
Лицо этой весталки было красиво, но неправильно. Линіи его говорили о ея выдающейся натурѣ, но въ изгибѣ ея губъ, въ очертаніяхъ подбородка было что-то такое, что говорило о жестокой внутренней бородѣ, о враждѣ ко всему человѣческому роду и ожесточеніи противъ самой себя.
-- Ей было ненавистно все это,-- повторила Фавстула, все съ большей и большей симпатіей всматриваясь въ мраморный ликъ весталки.