-- Коротка? Лѣтъ восемьдесятъ, если не больше. Скрибоніи за девяносто! Коротка!
Говоря это, Фавстула стала поворачивать голову во всѣ стороны, какъ птица, посаженная въ клѣтку. Клавдіи было труднѣе продолжать, чѣмъ начать. Ей не хотѣлось говорить.
-- Что они сдѣлали, заключивъ тебя сюда насильно!-- тихо прошептала она.
-- Правда ли это, Клавдія, за нѣкоторыя вещи насъ закапываютъ живьемъ?-- съ какимъ-то свирѣпымъ любопытствомъ спросила Фавстула.
-- Правда.
-- Закапываютъ въ землю? Сколько времени длится это? Это не можетъ продолжаться нѣсколько дней. Я предпочла бы-умереть черезъ недѣлю, чѣмъ быть закопанной черезъ восемьдесятъ лѣтъ. Ибо черезъ недѣлю я не сдѣлаюсь такой слабоумной, какъ Скрибонія, и такой злой, какъ Ливія. Никто не можетъ черезъ недѣлю превратиться въ одинъ желудокъ, какъ Марція. Наша жизнь коротка! Такая жизнь! никто но замѣтитъ, конечно, что я здѣсь гнію заживо, но сама-то я ясно вижу это.
Если бъ она сказала это дрожащимъ голосомъ, это не произвело бы такого впечатлѣнія. Но голосъ Фавстулы былъ твердъ и, какъ всегда, музыкаленъ, и ни одна слеза не смягчала горечи ея словъ.
Нѣсколько минутъ Клавдія не могла сказать ни слова. Затѣмъ она мягко произнесла:
-- Фавстула, тебя никто не спрашивалъ о томъ, желаешь ли ты поступить сюда?
-- Никто. Однажды, когда я была совсѣмъ маленькой дѣвочкой, я почувствовала себя несчастной и хотѣла кончить самоубійствомъ. Но одинъ человѣкъ, любившій меня, спасъ меня. И я была зла на него, зачѣмъ онъ остановилъ меня. Мнѣ казалось тогда, что онъ вытащилъ меня изъ черной пропасти. Но вѣдь такая жизнь хуже всякой пропасти!