Теперь уже Клавдія закрыла лицо руками. Голосъ Фавстулы звучалъ, какъ стонъ раненаго. Она и не догадывалась о томъ, что стало ясно для Клавдіи. Никогда прежде она не заикалась о любви, и Клавдія думала, что ни одинъ лучъ любви не согрѣвалъ жизнь этого бѣднаго существа. Старшая весталка была увѣрена, что между богиней и ея юной жрицей стоитъ одна только преграда -- равнодушіе, несклонность ея натуры къ этому призванію. Она отлично понимала, что служеніе весталокъ сводилось къ механическому исправленію обрядовъ и что для такой натуры, какъ Фавстула, нѣтъ возможности стать простой обезьяной, что она не согласится ни съ чѣмъ только потому, что такъ положено. Клавдію покоробило, когда ея младшая подруга стала говорить о богахъ такъ откровенно и съ такою критикой. Но это не показалось ей простой дерзостью, за которую слѣдуетъ наказать.
Теперь онъ уже знала больше: между Вестой и ея жрицей стояло живое лицо. Мысль о томъ, что Фавстулѣ всего десять лѣтъ, утѣшала ее лишь отчасти: не всегда же она останется дѣвочкой и при такомъ характерѣ, какъ у нея, нельзя разсчитывать, что со временемъ все забудется.
-- Это было давно?-- спросила она.
-- Да. Довольно давно. Мнѣ было всего шесть лѣтъ.
-- А ему сколько было лѣтъ?
-- Онъ былъ много старше меня: ему было тогда двѣнадцать лѣтъ.Теперь онъ служитъ въ легіонахъ. Вѣроятно, гдѣ-нибудь вдали отъ Рима, иначе онъ пришелъ бы проститься со мной. Вся его семья была очень ласкова ко мнѣ. Его зовутъ Фабіанъ Ацилій Глабрій.
-- Христіанинъ?
-- Да. Они всѣ христіане. Всѣ они были очень добры ко мнѣ.
-- Многіе изъ христіанъ, я слышала, дѣйствительно очень добры.
-- О, гораздо добрѣе, чѣмъ наши!